Она зарывается руками в мои волосы и шепчет:

— Какая глупость, — укоризненно качая головой, говорит она. Шарлотта полностью вошла в роль.

— Ты думаешь, что это глупость? Подожди того, что услышишь дальше. Когда я отвезу тебя к следующему месту, ты оценишь весь масштаб моего идиотизма.

— Неужели? — спрашивает она, пока я веду ее к прохладному сидению машины.

— Да. Потому что, проводив тебя до дома той ночью, я вернулся к себе и дал волю своим рукам. В моих фантазиях ты меня жестко объезжала.

Видимо, Шарлотта представила себе это, потому что ее глаза вспыхивают и кончиками пальцев она поглаживает меня по ноге.

— Это так горячо. Я должна как-нибудь это увидеть.

— Я тоже хочу посмотреть, как ты это будешь делаешь, — и, обхватив ладонью за затылок, я приближаю губы к ее уху и шепчу: — Трижды за ту ночь. И почему-то я думал, что смогу выбросить тебя из головы.

— О, Спенсер, — шепчет она, — я тоже думала об этом.

Автомобиль трогается, и наши губы встречаются. Мы целуемся жадно, до боли в губах. И продолжаем целоваться, пока не доезжаем до следующего пункта назначения. Угол Сорок Третьей. Сейчас шесть сорок пять, и у театра очень оживленное движение, поэтому мы не останавливаемся.

Я указываю через тонированное стекло.

— Самая большая глупость случилась на этом углу.

— Что за глупость? — спрашивает она, и ее счастливый голос говорит, что ей нравится получать ответы не меньше, чем мне нравится давать их.

— В ту ночь я не был полным идиотом. Уверен, что сказал тебе полную правду — я ревновал, что ты принадлежала еще кому-то. Таким способом я пытался сказать, что не хочу, чтобы с тобой был кто-то другой, — говорю я и прижимаюсь губами к впадинке на ее шее, — никогда.

— Я чувствую то же самое, — говорит она и с лучезарной улыбкой берет свой телефон, на этот раз показывая сообщения, которые отправила мне после того, как ушла этим утром.

— Посмотри. Просто взгляни.

О той ужасной лжи.

Было так больно говорить об этом.

Я не имела это в виду.

Для меня это все по-настоящему.

Ты тоже это чувствуешь?

Я отрываю взгляд от экрана и опускаю ладонь ей на грудь, над самым сердцем. Оно бешено стучит под моей рукой.

— Да, Мамонтенок. Я чувствую это, везде.

Она хихикает, когда я называю ее ласковым прозвищем, известным только нам.

— Я тоже. Но прежде, чем мы погрузимся в изучение этого везде, мне все-таки хочется, чтобы ты прочел остальные сообщения, — говорит она, убирая мою руку со своей груди, и протягивает мне телефон.

Круто. Я только что поняла, что посылала все эти сообщения сама себе. ПОТОМУ ЧТО ТВОЙ ТЕЛЕФОН МОРГАЛ В МОЕЙ СУМОЧКЕ!

Ладно. Согласна. Это отстойно.

Ты должен знать, что я сказала все те слова на поле, только чтобы помочь. Я пыталась придерживаться плана. Сделать все правдоподобным. Я ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЛА, ЧТО ТАК ПОЛУЧИТСЯ.

Ох. Теперь я чувствую себя ужасно. Испортила все еще больше, да?

Я разговариваю сама с собой. Ну-ка, посмотри, что я нашла…

Кажется, у меня еще и твои ключи с бумажником. Хм. У тебя много кредитных карт.

А не купить ли мне новую сумочку от Kate Spade?

Или лубутены.

ТЫ ГДЕ? ЗАБЫЛ, ГДЕ Я ЖИВУ?

Я не верну этот телефон, если наши чувства не взаимны. Клянусь, если увижу тебя, и окажется, что мои чувства безответные, то не видать тебе своего телефона. Под молотом моего смущения его ждет быстрая безболезненная смерть.

Но если ты читаешь сообщения, это означает только одно.