И подобные карикатуры имели успех. Франция, что касается подавляющего большинства своего населения, еще просто не доросла до социализма. Даже такие люди, как Ледрю-Роллен, то есть мелкобуржуазные республиканцы, подвергались поношению за близость к социалистам, притом не только к безвредным, но и полезным для буржуазии, как Луи Блан.

Все это и сказалось на итогах выборов. Левореспубликанская газета «Реформ» писала: «Мы считались с возможностью очень плохих выборов, но надо признаться, что события превзошли наши ожидания». А Бланки оставалось только с мрачным удовлетворением констатировать, насколько он был прав, когда добивался отсрочки проведения выборов и когда люди, близкие к «Реформ», яростно противились этому. Теперь и им пришлось расплачиваться за свою глупость. Вообще, итоги первых настоящих всеобщих выборов, о которых так мечтали республиканцы, считая их высшим выражением демократии, заставили Бланки задуматься о главной цели, о смысле всей его жизни. Он был искренним патриотом, горячо любил Францию. А Франция решительно отвергала его политический и социальный идеал. Ясно, что его можно было навязать стране только силой. А вскоре после выборов произошли события, давшие ему новую пищу для грустных размышлений, если не для отчаяния...

Трагические события произошли в Нормандии, в Руане, одном из центров текстильной промышленности. Рабочим здесь давно уже было несладко, наглая эксплуатация дошла до крайних пределов. Брат Бланки, сделавший карьеру видного экономиста, писал в 1848 году, что «никакая нищета в мире не может сравниться с нищетой жителей квартала Мартинвиль в Руане».

Рабочие наивно рассчитывали на выборы. Они выдвинули своих кандидатов. Но их список провалился. Зато миллионеры — фабриканты Гранден и Левассер — стали депутатами Учредительного собрания. Рабочим стало известно, что результаты голосования фальсифицированы, что они гнусно обмануты. И тогда выросли баррикады. Восставшие укрепились в кварталах Мартинвиль и Сен-Север. Правый республиканец Сенар, представитель направления «Насьональ», взялся наводить «порядок». Оказывается, заранее были подготовлены войска генерала Жерара. Пустили в ход артиллерию. Около сотни рабочих было убито, несколько сот ранено. Беспощадно убивали женщин и детей. Разгром восстания вынудил многих рабочих искать убежища в окрестностях Руана. Но там буржуа с охотничьими ружьями и собаками устроили охоту на людей.

События в Руане потрясли сознание многих республиканцев в Париже. Буржуазная республика сбрасывала демократическую маску февральских дней. Сильнее и ярче всех Бланки выразил свой протест против бойни в Руане. Он написал воззвание, которое было одобрено 3 мая его Центральным республиканским обществом. Он разоблачал кровавую расправу над восставшими в Руане как заранее подготовленную «Варфоломеевскую ночь» для рабочих. Бланки видел в Руане реставрацию жестоких расправ, применявшихся при Луи-Филиппе. В довершение сходства оказалось, что беспощадное судебное преследование участников восстания, осужденных на каторгу и тюрьму, проводилось под руководством того самого Франк-Каррэ, который выступал обвинителем на процессе Бланки по делу 12 мая 1839 года. Указывая на ответственность Временного правительства за кровавую бойню в Руане, Бланки требовал: «Сотрите же, сотрите с ваших зданий эту ненавистную ложь из трех слов, которые вы только что начертали на них: Свобода, Равенство, Братство!» В заключение Бланки настаивал на выводе из Парижа войск, которые буржуа призывали использовать против рабочих Парижа.