Карл Маркс писал в американской газете «Дейли трибюн» 21 октября 1854 года: «Барбес непрестанно клеветал на Бланки и бросал на него тень, обвиняя в сговоре с правительством. Факт его письма и приказ Бонапарта решают вопрос о том, кто из этих двух людей — человек Революции, а кто нет».

Что касается Бланки, то он не захотел воспользоваться благоприятным случаем для разоблачения Барбеса ни тогда, ни позже. Видимо, он понял, что история сама подвела достаточно ясный итог этой злополучной вражде. Нетрудно представить, что случилось бы, если бы помиловали не Барбеса, а Бланки. Какой крик о «предательстве» поднял бы «рыцарь» демократии!

Бывали, однако, случаи, когда отъезд того или иного узника серьезно огорчал Бланки. Так произошло, когда был переведен в другую тюрьму сосед по камере и лучший друг Бланки Казаван. Это был единственный человек, с которым он до конца открывал свою душу. Правда, вместо Казавана соседом Бланки стал инженер Шип-рон, который тоже сделался хорошим другом Бланки. Но он вскоре был освобожден, и на его место попал некий Мэнь, человек необыкновенно шумный, не дававший покоя Бланки, который жаловался друзьям, что новый сосед не дает ему возможности работать, постоянно испытывая его нервы.

Уезжали и многие другие заключенные. Одни были помилованы по случаю успешного окончания Крымской войны; другие в связи с рождением сына императора. Амнистировали почти всех заключенных за участие в революции 1848 года. На «Прекрасном острове» остались самые опасные. Среди них — прежде всего Бланки. Он внушал страх всем правительствам.

Только 1 декабря 1857 года Бланки после семи лет заключения покинул тюрьму на острове Бель-Иль. Неужели наконец долгожданная свобода? Нет. Его лишь переводят в тюрьму на остров Корсика.

Бланкисты

1 декабря 1857 года тридцать три узника из тюрьмы Бель-Иль под усиленной охраной поднимаются па борт судна, которое должно доставить пх на Корсику. Предстоит долгий и трудный в зимнее время путь вокруг Испании, через Гибралтарский пролив в Средиземное море. Восемнадцать дней продолжается это плавание. Правда, в открытом море они находятся лишь десять дней, а остальные — стоят в разных портах. Бланки многие годы жизни провел вблизи моря. Но в большом морском плавании он впервые.

Пароход должен пересечь Бискайский залив (французы называют его Басконским). А это место славится как одно из самых бурных в Атлантическом океане. Тридцать шесть часов судно выдерживает здесь жестокий шторм. Но Бланки, слабый, истощенный и уже немолодой человек, переносит его великолепно. Это поразительно, если учесть, что даже самые здоровые люди, попавшие в такое положение, особенно впервые, превращаются в полутрупы. Но Бланки с наслаждением вдыхает морской воздух, смешанный с брызгами соленой воды, беспощадно швыряющей • маломощный корабль. Могучая пучина океана не пугает, а радует его. Бланки прекрасно выдерживает все, даже пищу, состоящую в основном из прогорклого сала и несвежего хлеба.

А как же многочисленные болезни, постоянно мучающие его, которые столь часто приходилось упоминать, поскольку о них много говорится в сохранившихся письмах и документах? Приходится констатировать, это отмечают и некоторые французские биографы Бланки, что его болезненность — результат не органических недостатков его поистине выносливого организма, а следствие переживаний, связанных с условиями его необычайной жизни. Все они возникали, выражаясь современным языком, на нервной почве. А нервная система Бланки, несмотря на его внешнее хладнокровие и спокойствие в страшных ситуациях, крайне чувствительна к разного рода раздражителям. И главное, что терзает его, — это вынужденная неподвижность и неизвестность тюремной жизни, продолжающейся в целом уже 23 года! Он сам писал в одном из писем: «Человек — это не устрица.