|
Во введении к этой небольшой книге Бланки писал, что «настоящее открывает мне смысл прошлого». Отсюда вольная, субъективная интерпретация эбертизма, который рассматривается в качестве бланкизма эпохи Великой французской революции. Книжка Бланки-Тридона, по существу, сводилась к двум идеям: во-первых, бланкистам ни в коем случае не следует действовать вместе с наследниками якобинцев и Робеспьера, то есть с левыми буржуазными республиканцами вроде соратника Ледрю-Роллена Делеклюза; во-вторых, главной задачей является борьба против религии, против церкви. Здесь та же тенденция, о которой говорилось в связи с журналом «Кандид». Книжка не имела успеха, поскольку она была в отличие от книги Рожара довольно далека от главных проблем, волновавших Францию. Она обнаруживала теоретическую слабость бланкизма с его приоритетом антирелигиозной деятельности, даже в ущерб задаче объединения всех левых сил против Империи. Правда, сами сторонники Бланки стихийно как бы исправляли своего учителя, втягиваясь в общий фронт республиканцев по мере развития событий.
Так, например, они едут на международный конгресс студентов, открывшийся в конце октября в Льеже, в котором участвовало около тысячи человек. На церемонии открытия съезда все участники поднимают свои национальные флаги. Лишь французы развертывают черное знамя, символизируя траур по свободе, задушенной Империей. На конгрессе вспыхивает борьба между католиками и атеистами. Здесь бланкисты действуют очень активно. Одобряются идеи уничтожения неравенства, предоставления всем политических прав. Конгресс провозглашает, что религиозный фанатизм — это преступление. На обратном пути в Брюсселе бланкисты предложили встретиться со Стариком. Кстати, Бланки нисколько не смущало это прозвище. Более того, он начинает подписывать письма этим словом вместо своего имени. Поль Лафарг, участник этой встречи, пишет: «Я был тогда еще очень молод не только по своему возрасту, но и по энтузиазму. Поэтому я с нетерпеньем ожидал прихода Бланки, которого я ранее представлял себе лишь в тумане распространявшейся о нем клеветы и лжи. Велико же было мое удивление, когда я увидел спокойно вошедшего человека небольшого роста, хотя прекрасно сложенного, одетого замечательно просто и тщательно, с седой бородой, седыми волосами, матовым цветом лица, большим тонким носом... И все это освещено было небольшими, глубоко сидящими и искрящимися жизнью глазами». Бланки оживленно беседовал с молодежью. Он высказывал уверенность в близком падении Империи. Говорил о том, что Франция вновь должна стать республиканской. На прощание он сказал: — Моя карьера окончена, и позвольте мне на прощанье дать вам последний совет. Борьба, которую вы поведете, будет грозной, вам многое предстоит сделать, вам придется много страдать. Я не желаю вам испытать то, что пережил я. Многие из вас уже избрали революционный путь. Не слушайте никого, как бы ни велики были их заслуги, действуйте самостоятельно. Вы находитесь в условиях, отличающихся от тех, в которых боролись они. И они забыли об этом... Поверьте мне, никогда не слушайте стариков. — Смеясь, он закончил: — Я сам уже старик. Но не слушайтесь также и меня, если я буду говорить что-то противоречащее вашим стремлениям. Однако такого он, видимо, не говорил, если судить по тому, как растет его авторитет среди студентов парижских факультетов и в кафе Латинского квартала. Бланки заводит список своих сторонников в Париже, и этот список непрерывно растет. Ядром его сторонников остаются студенты. Здесь люди разного социального происхождения. Например, Тридон или Гранже происходят из богатых семей. Но в основном это выходцы из различных слоев парижской и провинциальной мелкой буржуазии. Французский писатель того времени Жюль Валлес в своих произведениях создал яркую галерею таких молодых людей, среди которых и рекрутировались новые сторонники Бланки. Это своеобразный тип интеллигента-пролетария, порвавшего с родственной средой и пытавшегося в Париже определить свой жизненный путь. |
