На протяжении всего 1827 года происходили уличные столкновения. Это не было каким-то массовым движением с четко поставленной целью. Очевидным было только растущее антибурбонское настроение. Большинство участников волнений предпочитало держаться в рамках законности, требуя лишь соблюдения статей Хартии 1814 года. Поэтому стычки с войсками и не оставили заметного следа в истории. Но в жизни Бланки, в процессе его революционного становления они играли большую роль. Первый сабельный удар не только не умерил его революционную страсть, но еще больше усилил ее.

15 мая новые волнения вспыхнули в Сорбонне. Правительство предоставило здесь кафедру известному медику Рекамье. Но гораздо больше, чем своими медицинскими заслугами, он был известен как один из главарей ультрамонтанов — крайне правых католиков, претендовавших на власть церкви в светских, гражданских делах. На первой же лекции студенты встретили профессора дружным свистом. Ему пришлось оставить кафедру. Весь Латинский квартал охватил мятеж. Студенты двинулись шумной толпой к мосту Сен-Мишель. Среди них был и Бланки, едва залечивший свою апрельскую рану. На мосту дорогу преградили войска, и когда студенты попытались силой преодолеть барьер, кавалерия снова обнажила сабли. И снова Бланки, находившийся в первых рядах, был ранен. Но это лишь усилило его революционную ненависть к Бурбонам.

Между тем Карл X и его правительство решили укрепить свое положение путем роспуска палаты и новых выборов. 17 ноября происходит голосование, и результаты повергают Тюильри в панику. За либералов в Париже проголосовало 6500 из 7800 избирателей. На прошлых выборах в 1824 году они собрали в два раза меньше. Избранными оказались все главные лидеры оппозиции, тогда как многие роялисты потерпели поражение. Оставалась надежда на провинцию, но, когда поступили сведения о голосовании в других городах, провал правительства стал совершенно явным. Левые имели теперь в палате 180 депутатов, а правительственная партия только 170.

В Париже стихийно началось всеобщее ликование.

Вечером 18 ноября на многих улицах устроили иллюминацию. Повсюду группы радостных, возбужденных парп-жан. Среди нпх, как во время похорон Лаламанда, много людей в рабочих блузах. На улице Сен-Дени около строившегося здания кто-то крикнул: «На баррикады!» Такого призыва столица не слышала уже десятки лет, но он был немедленно подхвачен, и работа закипела. Поскольку под руками оказалось много кирпича и другого строительного материала, дело шло быстро. Неподалеку начали возводить вторую баррикаду... 19 ноября в 10 часов вечера к баррикадам с барабанным боем приближаются войска. Люди на баррикадах почти безоружны; ведь все было внезапной импровизацией. Но никто, ни рабочие, ни студенты, не собирается оставлять баррикады, па одной из которых — Огюст Бланки. Взяв ружья на руку, солдаты приближаются и открывают огонь. Несколько восставших убито, раненых множество. Однако баррикада не остается без защитников. На другой день войска и жандармерия, наводнившие весь район, начинают решительную атаку. Много убитых, еще больше раненых. Пулей в шею ранен и Бланки. Он падает, хотя и не теряет сознание. Он не хочет попасть в руки жандармов, называет свой адрес, и его уносят домой. В это время в Париже находилась его мать, и сын узнает ее с совершенно неожиданной стороны. Всегда пренебрегавшая детьми, отказывавшая им в самом необходимом, она вдруг превращается в заботливую сиделку и усердно ухаживает за сыном.

А для Бланки улица Сен-Дени становится местом нового, более серьезного революционного посвящения. Он скажет по этому случаю, что «увидел народ Великой французской революции с его героическими лохмотьями, с его голыми руками, с его случайным оружием, с его неукротимым мужеством и с его обновленным гневом.