Одним из важных орудий подпольной бланкистской партии была служба наблюдения и безопасности, созданная Раулем Риго, которому было тогда двадцать пять лет. Горячий поклонник эбертистов, яростный враг религии и церкви, он всегда отличался крайней небрежностью в одежде, выражая даже своим внешним видом пренебрежение и ненависть к господствующему строю и его нравам. Это был очень остроумный человек, и редко кому удавалось избежать его убийственных эпиграмм. Обросший бородой, с пронзительным, дерзким взглядом, он имел устрашающий вид, однако в действительности это был добрый малый и шутник, который не отличался ни злостью, ни злопамятством. Говорили, что он оттачивает свой язык, как Сирано де Бержерак оттачивал свою шпагу. Его называли «взрослым Гаврошем». Но в сложном и опасном деле на него можно было положиться.

Риго прекрасно знал математику, затем занялся изучением медицины, но главное внимание уделял исследованию деятельности парижской полиции. Он знал подноготную всех полицейских комиссаров. Особо ценным было его искусство разоблачать тайных полицейских агентов. Он часто посещал судебные заседания и наблюдал разные полицейские мероприятия. Благодаря ему бланкистская партия почти полностью была гарантирована от проникновения в нее полицейских шпионов. Бланки шутил: «У Риго есть подлинное призвание: он рожден, чтобы быть префектом полиции».

Среди бланкистов — разные люди, подчас не столь живописные. Но это цвет французской молодежи, честной, смелой, великодушной. Жизнь среди них, общение с ними дают Бланки вторую молодость. «Когда я с ним познакомился, ему было шестьдесят два года... — писал Поль Лафарг. — Все в нем дышало молодостью».

Бланки молод успехом своего дела, молод, сам того не подозревая. А его дряхлеющий враг — Империя — лихорадочно суетится, чтобы выглядеть молодой и процветающей. На протяжении семи месяцев с апреля 1867 года Париж стал сценой грандиозного спектакля, какого еще не видела Франция при Империи, со всей ее помпезной роскошью и искусственным блеском. Не жалея награбленных денег, устроили Всемирную выставку. Половина ее огромной территории демонстрирует достижения промышленности, экономики, техники, науки, искусства Франции. На другой половине с трудом умещается весь остальной мир. Наполеон III подавляет, ослепляет, оглушает своими достижениями во всем и повсюду. Какая демонстрация его сердечной заботы о благе народа! На выставке построили специальные «типичные» дома для рабочих. А вокруг сияние императорской славы — весь мир! Около сотни королей и принцев съехались со всего мира. Здесь русский царь, австрийский император, прусский король. Они тоже демонстрируют свои достижения. Пруссия выставила изделие Круппа — огромную пушку весом в сто пятьдесят тонн, которая пока молчит...

Досадные мелочи некстати омрачают сияющий праздник... Площадь перед Ратушей. Небольшая толпа молодежи. Показалась кавалькада конных гвардейцев в блестящих касках и ярких мундирах. Они гарцуют рядом с императорской каретой, украшенной золотыми регалиями. Внутри австрийский император, украшенный пышными бакенбардами. Рядом — французский император, одетый в синий мундир с широкой красной лентой и в треуголке. Кортеж приближается, и видны длинные, расходящиеся горизонтально, нафабренные усы Бонапарта, вялый рот, тяжелые веки, прикрывающие желто-серые, тусклые, мутные глаза. Резко торчит костистый горбатый нос. Болезненная одутловатость придает властелину утомленный, но самодовольный вид. И вдруг громкие, звонкие голоса:

— Да здравствует Гарибальди! Долой интервенцию!

Это какие-то юнцы так бестактно напоминают монархам об их преступлениях в Италии. Они выражают возмущение тем, что Луи Бонапарт, снова заигрывающий с церковью, послал войска на защиту папы и нанес поражение герою итальянского народа. Это лишь одна из его бесконечных авантюр, возмущающая французов. Полиция хватает смутьянов.