|
Но, как это ни удивительно, хозяйка салона интересуется им больше, чем другими гостями. Возникает очевидная близкая дружба, которой не мешает даже пресловутая резкость характера Бланки. Аделаида Монгольфье поражена энергией, сконцентрированной в этом маленьком, хрупком юноше, железной волей, которая клокочет в нем. В этой дружбе Бланки явно пассивная сторона, а симпатия исходит от мадемуазель Монгольфье. Но ни для каких подозрений сентиментального характера нет оснований. Мадемуазель — закоренелый «синий чулок», а сердце Бланки прочно занято Амелией. Остается фактом, однако, что она активно интересовалась семьей молодого революционера, познакомилась с его матерью, давала уроки его младшей сестре. Словом, Огюсту оказывались многочисленные знаки незаурядного внимания, но уже в 1830 году их политические дороги разойдутся в разные стороны.
Революция разведет его со многими, если не со всеми, из тех людей, в буржуазной среде которых он обретался в юности. А эта среда была вовсе не революционной, даже не республиканской, а скорее монархической: орлеанистской и бонапартистской. Надвигающиеся события заставят всех и каждого выбрать свое место по ту или другую сторону баррикад. Бланки почувствовал приближение того времени, когда они вырастут на парижских улицах, что и случилось осенью при передаче власти самому рьяному защитнику трона и алтаря — князю По-линьяку. Его претензии на все старые прерогативы королевской власти во имя божественного промысла выглядели смехотворно после опыта французской революции, после наполеоновских завоеваний, когда в Европе исчезали многие короны. Политикой слепого роялистского фанатизма Полиньяк только усиливал либеральную оппозицию, ненависть и презрение к династии Бурбонов. Обстановка становилась смутной, тревожной, она таила взрыв. Карл X дрожал за корону и поэтому пытался внушить страх врагам. В начале 1830 года, открывая сессию палаты, Карл X прочитал угрожающую тронную речь: «Если бы преступные интриги стали создавать препятствия для моей власти, которых я не хочу предвидеть, то я нашел бы силу, достаточную для их преодоления с моей решимостью сохранить общественное спокойствие». Спокойствие оказалось нарушенным сразу же. Как ни робки были либералы, в ответном адресе, за который проголосовало большинство в 221 депутат, онп констатировали, что король нарушает Хартию: «Государь, наша лояльность и наша преданность побуждает нас заявить, что этой поддержки больше пе существует». Депутаты потребовали отставки министров. Карл X не отступил и на другой день приказал прервать заседания палаты до сентября. Узнав об этой отсрочке, многоопытный Талей-ран оказал: «В таком случае я покупаю себе поместье в Швейцарии». Обстановка накалилась еще более, когда 16 мая король совсем распустил палату и назначил новые выборы. Они состоялись в июне и июле и дали весьма красноречивые результаты: число членов оппозиции возросло до 274, а королевская партия сократилась до 149. Напрасно использовали все средства, чтобы повлиять на исход выборов. Надеялись на благополучное воздействие военной победы королевских войск, взявших город Алжир. Но эта победа стала пагубной для самого Карла X. Теперь он решил идти напролом. 25 июля король подписывает новые ордонансы, опубликованные на другой день в «Монитере». Первый упразднил всякую свободу печати, второй объявил палату распущенной, третий сократил число избирателей на три четверти, четвертый назначил новые выборы. Дело шло к полному восстановлению абсолютизма. Надеялись, что Франция покорно примет новые меры. Префект полиции заверил правительство Полиньяка, что Париж и не пошевельнется. Подписав ордонансы, Карл X уехал на охоту в Рамбуйе. Между тем реставрированную династию Бурбонов ждала участь всех деспотических режимов, которые обычно ускоряют гибель своей манией величия, самоуверенностью, неспособностью понимать реальность, маневрировать и отступать. Революция началась на другой день. |
