Пословицы гласят, что горбатого могила исправит и что тот, кто пьет, будет пить всегда. Уж не знаю, на какие подвиги может подвигнуть человека божественная бутылка (по выражению нашего великого Рабле), ибо я отнюдь не знаток в сей области. Но если мне будет позволено провести некоторую аналогию и сказать, что пристрастие как к вину, так и к охоте может одинаково пагубно влиять на нас, то я бы заменил в пословице пьяницу на охотника, а вино — на болотную дичь. Итак, я бы сказал, что, несмотря на сырость, холод, воду, вязкую тину, трудности ходьбы по заболоченной местности, поросшей высокой травой или камышом, несмотря на постоянную угрозу подхватить лихорадку или ревматизм, причем угрозу весьма реальную, тот, кто однажды сходил на охоту на водоплавающую дичь, будет охотиться на нее вопреки всем стихиям до конца дней своих.

Итак, начнем с цапли, на которую наши монархи еще в стародавние времена охотились с ловчими птицами. Мясо цапли почиталось воистину королевским блюдом, хотя лично я-то считаю, что французские гурманы очень ошибались.

Стоящая на своих длиннющих и тонюсеньких ногах, как на ходулях, цапля, застывшая у берега реки, напоминает совершенно спокойного, бесконечно терпеливого и очень удачливого рыболова с удочкой. Когда смотришь на неподвижную птицу, каким-то чудом сохраняющую равновесие при том, что держится она всего на одной своей ходульке, так и кажется, что перед тобой не живое существо, а набитое соломой чучело, оставленное у реки каким-нибудь весельчаком-натуралистом, вздумавшим разыграть недотепу-охотника. Нет, вы только полюбуйтесь на эту сложенную загадочным образом шею, на втянутую в плечи голову, на этот длиннейший желтоватый клюв, на котором ваш взгляд так и ищет отсутствующие очки, уж больно эта мумия похожа на одну из ваших престарелых родственниц!.. Мумия? Чучело? Как бы не так! В этом нескладном теле заключена невообразимая сила! Эта странная, словно навеки окостеневшая птица умеет в нужный момент двигаться с просто потрясающей скоростью! Шея, еще секунду назад словно припаянная намертво к лопаткам, мгновенно распрямляется и вытягивается, будто стальная пружина, и клюв бьет в точку, где находится добыча, с точностью, коей позавидовал бы любой самый меткий стрелок.

Вот резвящаяся в воде лягушка неосторожно приблизилась к цапле, вот приплыла к берегу в поисках мушек плотвичка, вот зигзагами движется по дну пиявка, вот скользит и извивается рыба-змея, то есть угорь. И что же? В мгновение ока срабатывает дьявольская пружина, шея, так сказать, выскакивает из плеч, клюв на секунду исчезает в воде или тине. Цапля с невероятным проворством хватает добычу и тотчас же жадно проглатывает ее, словно силой заталкивает в свой зоб, совершая при этом весьма характерные глотательные движения.

Охотник может вообразить, что птица настолько поглощена поисками пропитания, что позволит ему приблизиться. О, не стоит питать иллюзий! Похоже, у этой чертовой бестии на ходулях столько же глаз, сколько было у мифического Аргуса, да к тому же и слух отменный. Вы думаете, что несколько нелепая, голенастая птица буквально зачарована игрой солнечных бликов на воде, и уже предвкушаете легкую победу, как вдруг, мгновенно расправив огромные крылья и подобрав ноги под брюхо, цапля взлетает, издавая пронзительные вопли. Эти вопли напоминают звуки тромбона, которые извлекает из сего музыкального инструмента некий абсолютно выдохшийся и обессилевший «виртуоз». Уинк! Уинк! Уинк! И вот уже птица скрылась вдали. Больше вы ее не увидите.

Иногда, однако, удается застать цаплю врасплох. Прошлой зимой я бродил по болотам в департаменте Эсон. Внезапно мне показалось, что прямо передо мной, не далее чем метрах в тридцати, раскрылся огромный серый зонтик с черными блестящими, словно металлическими полосками. То захлопала крыльями цапля! Прицелиться в одинокую красавицу и всадить в нее заряд дроби было делом одной минуты. Моя Леда устремилась вперед, чтобы подобрать добычу и принести мне, как и положено.