Вечером никакого продолжения вчерашнего празднества не последовало. Наскоро поужинав, чужаки поторопились уплатить каждый по своему счету и исчезнуть. Официальные дела были завершены, и пришельцы приступили к осуществлению какой-то темной аферы.

Если бы вам, мои друзья-охотники, пришло в голову из простого любопытства отправиться между полуночью и рассветом на разведку, вместо того чтобы сладко спать и видеть радужные сны, в обманчивости коих вам предстоит убедиться дня через два, вы бы услышали повсюду странные звуки. Да, да, кругом в ночной кромешной тьме раздавались таинственные шорохи: быстрые шаги, треск веток и сухой травы, торопливые, но ритмичные хлопки руками, приглушенный топот конских копыт, а затем испуганный шелест крыльев взлетающих перепелок и куропаток, тоненький писк бедных пташек. Если бы вы тогда проснулись и отправились в поля, вы стали бы свидетелями настоящей бойни, в ходе которой беспощадно уничтожалась вся пернатая дичь вашего округа.

Кстати, я не советовал бы вам в одиночку пытаться удостовериться в том, что злоумышленниками являются те самые мирные торговцы и ремесленники, коих вы видели на постоялом дворе.

В 1872 году, накануне открытия сезона охоты, я возвращался к себе поздно вечером, так как был приглашен на ужин к одному фермеру в провинции Бос. Хозяйство моего приятеля располагалось километрах в четырех от крохотной деревушки Экрен в департаменте Луаре. Дом и постройки одиноко возвышались среди полей.

Было что-то около половины одиннадцатого. Я шел по единственной дороге, ведущей от фермы к деревне. Примерно на середине пути мой пес, довольно крупный спаниель, отважный и сильный, словно дог, стал выказывать признаки сильнейшего беспокойства и раздражения.

Почти в ту же самую минуту, как пес мой грозно заворчал, я услышал справа и слева от дороги конский топот. Сомнений не было: две лошади должны были пересечь нам путь. Затем до меня донеслись пронзительные крики насмерть перепуганных перепелок.

Я был достаточно хорошо осведомлен обо всем, что касалось браконьерства, и тотчас же понял, что впереди расставлены силки. Я замедлил шаг и пошел вперед, соблюдая, как мне казалось, все необходимые меры предосторожности. Внезапно шагах в шести от меня словно из-под земли вырос какой-то здоровенный детина с ружьем и грубо рявкнул:

— Пошел прочь! Проваливай, слышишь?

Не знаю, что на меня нашло, откуда взялось совершенно ненужное и бессмысленное желание побравировать, но я продолжал приближаться к незнакомцу. В призрачном свете звезд я с трудом различал его голову с натянутым чуть не до подбородка странным колпаком с двумя прорезями для глаз.

— Проваливай! — все так же «любезно» прорычал грубый мужлан и передернул затвор. Как ни было темно, а я все же увидел, что ствол ружья направлен мне прямо в грудь.

Полагаю, всякому, даже самому стойкому и твердому человеку, было бы весьма и весьма не по себе, если бы его держал на прицеле пусть даже и столь странно разодетый тип.

Ну что же, я поступил так, как на моем месте поступил бы любой разумный человек, то есть крепко ухватил за ошейник моего пса и свернул влево, прямо в поле. Вскоре, преодолев метров четыреста и еще трижды выслушав столь же грубый и категоричный ультиматум, я выбрался из опасной зоны.

Итак, я сам, лично, имел возможность убедиться в том, что браконьеры бесчинствуют в полях вполне безнаказанно, но я и представить себе не мог, какая мощная организация стоит за единичным, как мне тогда показалось, фактом наглого разбоя. Нет, мне тогда и в голову не могло прийти, сколь тщательно была разработана и подготовлена вся операция…

И только примерно через год, в силу необычайно счастливого стечения обстоятельств, я нашел разгадку этой тайны.

Как говаривали древние, «ab uno disce omnes», то есть «одним учи всех». Вот что мне поведал некий весьма почтенный господин, коего я никогда бы в жизни не заподозрил в том, что он является сообщником злоумышленников, но каковой оказался на деле одним из организаторов всей аферы; имени его я по вполне понятным причинам здесь не называю.