Но совесть не отвечала, и Грохотун решил, что она ушла. С неба спикировал попугай и уселся роботу на правый рог. К сожалению, попугай пропустил забавную сцену с канатом: в противном случае у него появилось бы чем дразнить великана до конца жизни.

– Ку-ку, а вот и я! Что ты делаешь, Грохотун? – спросила птица.

– Я вопю! – ответил Грохотун.

– «Вопю»? Такого слова нет!

– Зато смысл есть. А если смысл есть, то и слово будет! – не смутился робот.

– С кем ты разговариваешь, сам с собой? – спросил попугай.

– Нет, с совестью!

– С совестью? Ну ты даешь! Никогда не предполагал, что она у тебя есть! – изумился попугай.

– Я и сам не предполагал! Ну и классно же она дерется, скажу я тебе! Вся в меня! – сказал Грохотун.

Он снял с треноги лазерный пулемет, повернулся и отправился в «Звездный странник». Приключений на сегодня ему было более чем достаточно.

Тем временем, не снимая покрытого планетной пылью скафандра, Василиса поднялась на пневмолифте в рубку. Когда дверцы лифта открылись, капитан Крокс нетерпеливо повернулся на звук.

– Опять автоматика барахлит! Пора заменять ремонтных роботов! – буркнул он недовольно.

Пират вернулся было к компьютеру, как вдруг рядом зазвенел знакомый девичий голос:

– А вот и я! Вы волновались о нас, капитан? Не правда ли? Ведь именно поэтому вы так кричали на Баюна?

Пират вздрогнул и резко поднял голову. Окинув взглядом рубку, он убедился, что в ней никого нет.

– Ну вот, она мне уже мерещится! Что за наваждение! Глупая груда стали, забудь все надежды!

– Какие надежды, капитан? – тихо спросил голос.

На этот раз Крокс не стал даже оборачиваться. Должно быть, ему нравилось говорить с миражем.

– Надежды на любовь, на ее любовь, – сказал он с горечью.

Невидимый голос чуть дрогнул:

– Любовь? А она вам нужна?

– Любовь – это словно новая жизнь, – объяснил пират. – Василиса всегда такая веселая, а я давно утратил способность радоваться и только рядом с ней вспоминаю, что это такое. Все больше и больше я становлюсь машиной, бездушным киборгом, а что отличает меня, допустим, от Грохотуна? Только способность любить и страдать.

Неожиданно капитан умолк, человеческая половина его рта горько дернулась, и он стукнул себя кулаком по ладони.

– Я совсем спятил, если разговариваю сам с собой!

– Нет… подождите, капитан! Допустите хоть на минуту, что она тоже вас любит? Что тогда? Однажды вы подарили ей всю Вселенную, все эти звезды, когда вытащили ее с песчаной планеты, – вновь услышал капитан знакомый голос, которым звенел, казалось, сам воздух.

Но не успел он ничего ответить призраку, как дверцы лифта вновь разъехались и оттуда выскочила Лависса.

– Где она? Она здесь была? – завопила девочка, с подозрением осматриваясь.

– Кто «она»?

– Да невидимая Василиса!

– Невидима я?

– А я о чем говорю? На этой планете такая дурацкая пыль! Если примагнитится к скафандру, лучи проходят насквозь и человека не видно! – выпалила Лависса.

Крокс озадаченно уставился на девочку, а она, словно почувствовав что-то, пытливо спросила:

– Вы ни с кем не разговаривали? Точно? И странного ничего не происходило?

В пирате словно поднялась и опала огромная волна. Ему вдруг сложно стало усидеть на месте, и он решительно встал. Больше всего в эту минуту ему хотелось вновь остаться наедине с тем голосом.