— А теперь тебя ещё и уволили! — не умолкала Бритт-Мари. — Как же мы будем жить?

В следующий миг проснулся Эрик. Он заскулил, плач становился всё громче, и через короткое время он издавал уже настоящий вой.

— Ну вот, ты его разбудила, — констатировал Бьёрн, словно Бритт-Мари сама не заметила.

— Это твоя вина! — набросилась она на мужа. — Всё это — твоя вина.

Бритт-Мари подошла к кроватке и подняла на руки плачущего сынишку. Прижала тёплое тельце к груди и стала его тихонько укачивать.

— Я всё возмещу, — выдохнул Бьёрн со всхлипом. — И не моя вина, что меня выгнали с работы. Это сокращение. Я был согласен даже потерять в зарплате, только бы меня оставили, но они ответили, что это ничего не изменит.

И в этот миг, когда вся семья плакала и кричала, из прихожей донеслось покашливание.

Бритт-Мари обернулась и увидела Май, одетую в летнее платье и кофту. Глаза Май сверкали бесстыдным любопытством из-под седых кудрей. Аромат фиалковых пастилок донесся до спальни.

— Очевидно, я пришла в подходящее время, — сказала она, кивая головой, словно её догадки только что подтвердились.

9

На следующее утро Бритт-Мари в компании Рюбэка отправилась навестить Ивонн Биллинг в Каролинской больнице.

Бритт-Мари не нравились больницы. Больные здесь были ни при чём — ей доставляла дискомфорт мысль о миллиардах бактерий, которые множились и распространялись по длинным коридорам и неуютным палатам.

Кто знает, что там можно подхватить?

Сестра, которая проводила их в палату к Ивонн, положила руку на плечо Бритт-Мари и доверительно сообщила:

— Ей ввели болеутоляющее. И успокоительное, конечно. Она сейчас находится под действием лекарств.

Войдя в палату, где лежала Ивонн, Бритт-Мари ощутила, как сердце часто забилось в груди. Женщина на больничной койке выглядела такой хрупкой, такой пугающе маленькой и измождённой.

На Ивонн была белая больничная сорочка, а голова и руки были перевязаны. Из-под бинтов выбивались пряди русых волос, обрамлявшие разбитое до синевы лицо.

Когда вошедшие представились, Ивонн кивнула, и Бритт-Мари с Рюбэком заняли стулья подле кровати.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Бритт-Мари.

— Нормально, — медленно проговорила Ивонн, хотя было очевидно, что это не так.

Ивонн снова заговорила своим низким тягучим голосом:

— Врачи говорят, что мои руки полностью заживут и я снова смогу двигать пальцами.

— Рада это слышать, — ответила Бритт-Мари. — Как ты считаешь, сейчас ты в состоянии поговорить с нами о случившемся?

Рюбэк достал блокнот. Они заранее договорились, что вести опрос станет Бритт-Мари, а он займется записями.

Ивонн молча кивнула.

— В котором часу ты ушла с работы? — спросила Бритт-Мари, задавая направление разговору.

— Около половины пятого, — механически проговорила Ивонн. — Потом я забрала Даниэля из игровой группы.

— То есть прямо с работы ты отправилась в садик.

Ивонн снова ответила кивком.

— А после того, как ты забрала Даниэля, вы сразу пошли домой?

— Да. Вернее… По пути мы купили еды, в Консуме. Потом мы поужинали, поиграли немного. Я почитала Даниэлю книжку. «Спокойной ночи, Альфонс Оберг», кажется. Даниэль уснул в начале девятого.

— Вы с сыном не заметили ничего необычного по пути домой?

— Необычного?

— Может, какой-то человек шёл следом за вами, или ты обратила внимание на чье-то необычное поведение?

— Нет.

Ивонн прикрыла глаза, и долгое время не издавала ни звука.