— Очень хорошо. Вы — идиот.

Мартин вздрогнул. Он ожидал этого. Но зачем же так прямо и словно обрадовавшись?

— Я всегда точно знала, кто вы, Мартин Ле Луп, — сказала она с еле заметной усмешкой в уголках губ. — Немного от жулика, немного от негодяя и полный идиот. Храбрый, безрассудный, благородный идиот.

Вместо презрения, которого он ожидал, Кэт смотрела на него с неожиданной и не характерной для нее мягкостью в глазах.

— Благородный? — эхом отозвался он. — Женщина, вы даже не слушали меня все эти пятнадцать минут? Все, что я сделал...

— Было чрезвычайно опасно, — перебила она. — И пусть я не одобряю вас за слишком большой риск, но благодаря вам коварных заговорщиков подвергнут суду.

— Мучительным пыткам и смерти, вы хотите сказать. И один из этих заговорщиков, Баллард, священник. — Мартин отвернулся от нее и стал смотреть в окно, за которым небо продолжало источать темные потоки дождя на стекло. — Бог свидетель, я не религиозный человек, но годы моего детства, которые я провел среди прелатов Нотр-Дама, внушили даже мне некоторое уважение к тем, кто совершает священные обряды.

Кэт осторожно приблизилась к нему со спины и положила руку ему на плечо.

— По-моему, этот Джон Баллард сам отказался от всяких претензий на святость, когда задумал убийство. Ни одна из причин, побудивших негодяев к участию в заговоре, не видится мне ни благородной, ни праведной.

— А мои чем лучше? — спросил Мартин. — Когда я служил Наварре, я по большей части шпионил за армией герцога де Гиза или пытался собрать помощь для маленького осажденного королевства. Тогда в моей работе еще просматривалась какая-то справедливость, какая-то честь. Но это мерзкое дело... быть нанятым шпионить и обманывать, поддерживать других в их измене, чтобы заманить их в ловушку. — Мартин с тоской теребил бороду. — И все ради чего? Ради поддельного герба и клочка земли.

— Вы искали безопасное убежище для своей дочери. Не вы замыслили убить королеву.

— Нет, я только помогаю Уолсингему привести другую королеву к ее крушению и смерти.

— Мария Стюарт во многом сама за себя постаралась. — Кэт провела рукой по его щеке тем нежным жестом, который был редок для нее и поэтому тем более приятен. — Я не питаю особой любви к Елизавете, но нет никакой особой доблести подбивать кого-то на убийство. Если бы я пошла на борьбу с Тюдорихой, то единственное, на что я согласилась бы, так это сразиться с ней лицом к лицу, моя шпага против ее шпаги.

— Это все потому, что на свете совсем мало женщин, подобных вам. Да и мужчин тоже.

— Только не говорите глупостей, — отмахнулась Катриона, но покраснела так, как никогда не покраснела бы, если бы он одарил ее всеми цветистыми комплиментами, которыми он обычно осыпал женщин.

Кэт слишком твердо стояла на земле и была одарена логикой и ясным умом. Она видела вещи намного более четко, чем Мартин. Он чувствовал, как если бы ловким взмахом своего ножа она отсекла все чувство его вины, все муки совести, которые изводили его.

Он не заслуживал утешения, которое Катриона предлагала ему, но он был не в силах отказаться. Мартин обхватил ее за талию и притянул к себе. Кэт прильнула к нему без колебания. Он вдохнул одной ей присущий запах. Не сладострастные духи, но что-то более простое и земное, как теплый дождь или свежий летний ветерок.

Они стояли, обнявшись, очень долго, и вокруг стихли все звуки, кроме барабанящего дождя, потрескивания поленьев и уверенного глухого стука их сердец.

Было что-то нежное в объятиях Мартина, и Кэт постаралась ничего не желать больше. Она была рада, что может спрятать лицо на его груди, чтобы он не прочитал безумную страсть в ее глазах, не увидел, как сильно она влюблена в него, как потряс ее рассказ Мартина, поскольку сознавала, насколько опасно было то, чем он занимался.