Не удержавшись, я взял в руки книгу, за которой корпел ученый.

— Рецепты, используемые в Салеме, одна тысяча девятьсот шестьдесят первый год. — Зачитал я название книги, написанное на латыни. — Судя по эффекту твоего зелья, очень увлекательный год и место.

— Не сказал бы. — Забрал у меня книгу Михаил. — Просто женский клуб по интересам. Это уже я улучшил то, что они придумали. Так где вы были и что вам нужно от незаслуженно покинутого и всеми забытого гения?

— Не бурчи. — Остановил я Михаила. — Сможешь приглядеть за Княжичем? Не хочу оставлять его без присмотра сегодня, — я кивнул в сторону Романа, который с нездоровым любопытством рассматривал ингредиенты и принюхивался к каждой пробирке, которые стояли на столах. — Мы пересеклись с княгиней. Мало ли, что ей в голову придет.

— Я, конечно, могу, — Миша почесал затылок стеклянной палочкой, после чего неожиданно подскочил ко мне и вырвал с головы солидный пучок волос. — Так, мне в зелье еще нужен один волосок мужчины.

— Миша, бл…ть — сквозь зубы процедил я, и вышел из лаборатории на свежий воздух, понимая, что эти пары, витавшие в воздухе, немного притупили мою реакцию и бдительность.

Приняв душ и проверив оружие, я сел за стол, доставая шкатулку, которую мне передал Владимир. Выполненная из монолитного камня, с нанесенными на нее символами защиты. Никакого замка видно не было, собственно, крышка, словно была впаяно в основной корпус. На крышке в центре красовался знак Гора или очень сильно на него похожий. Все же в них я не слишком хорошо разбирался. Одна черточка, нарисованная не в том месте, могла означать нечто совершенно противоположное. Через знак шли несколько полос, которые не были нарисованы, а были словно высечены. Они сходились в центре и начинались с четырех разных углов.

Я интуитивно подозревал, как можно было ее открыть, но до последнего сомневался. Как и в словах Владимира, и в том, что ее передала ему именно мать. Не хотелось бы открыть ящик Пандоры, а потом удивляться свалившемуся на голову апокалипсису.

Но с другой стороны, я помнил, что подобный знак и рисунок, который шел словно вязью символов и рун, проходящих по периметру крышки, был изображен на двери кабинета Морозова-старшего, в который заходить мне, тогда еще маленькому мальчику, категорически воспрещалось.

Именно это воспоминание всё-таки перебороло сомнения и я, взяв родовой кинжал, который предпочитал сейчас всем другим ножам, полоснул по раскрытой ладони, сжимая ее в кулак, заставляя кровь немного скопиться прежде, чем полить ее в самый центр, там, где был изображен древний знак.

Первые несколько секунд ничего не происходило, и я уже подумал о том, что ошибся, но как только вся крышка покрылась моей кровью, то я ощутил от нее довольно сильную вибрацию. От шкатулки полился яркий голубой свет, а по столу, на котором она стояла, пошли полосы изморози. Примерно через минуту это светопреставление закончилось, и с довольно громким щелчком крышка откинулась, явив передо мной резной ключ, сделанный из чистого льда. Именно им князь Морозов отпирал дверь в своем кабинете.

Глава 19

Аккуратно достав артефакт, я несколько минут полюбовался идеальным исполнением узоров. Кто бы его не сотворил, работа была выполнена просто безупречно. Волшебный лед совершенно не вызывал каких-либо негативных ощущений, скорее наоборот. Чувствовалось что-то родное и успокаивающее. Решив для себя, что обязательно разберусь с наследием Морозовых, я положил ключ обратно и закрыл шкатулку, которая мгновенно приобрела точно такой же вид монолита, который был до ее открытия.

Что примечательно, ни единого следа крови на крышке не оказалось. Отсутствовал даже запах.