Хокк, как раз пытающаяся снять с полки одну из них, раздраженно фыркнула.

– На день работы хватит.

– Для одного дня ты там больно долго копаешься.

– Так встань и помоги!

Я молча встал и, дойдя до напарницы, забрал у нее из рук тяжелую коробку. Затем так же молча ее унес, поставил на стол, снова вернулся… и так ещё двадцать заходов, потому что дух-служитель именно столько раз останавливался и указывал полупрозрачным пальцем на нужные полки.

Уголовные дела в архиве, как это обычно бывает, были рассортированы по номерам, а номера, соответственно, сгруппированы в отдельные коробки. К примеру, с первого по сотый, со сто первого по двухсотый… и так далее. Соответственно, внутри каждой коробки находилось много «лишнего», и из него нам надо было выбрать именно те папки, которые требовались.

Дело осложнялось еще и тем, что, в отличие от моих духов, местный служитель не мог разговаривать или двигать материальные предметы. Да и внешне он больше походил на размытое белое облачко с руками, чем на нормального человека. Видимо, некросы поскупились на магию, когда его создавали. Однако человеческую речь архивариус понимал, умел довольно быстро перемещаться, скорее всего, был наделен какими-то защитными функциями, да и с остальными обязанностями вполне справлялся. Но что самое главное – он обладал безупречной памятью и помнил, где что лежит, начиная с самых древних, покрытых плесенью и давно забытых папок, и заканчивая самыми свежими делами, благодаря чему можно было сэкономить время на поисках.

– Спасибо, Рон, – поблагодарила Хокк, когда я поставил на стол последнюю коробку, а архивариус качнул верхней частью того, что заменяло ему тело, изображая поклон. – Ты нам очень помог.

Дух снова поклонился и, крутанувшись волчком, исчез, а Хокк вернулась к столу, подтянула поближе первую коробку и, стряхнув с нее пыль, приложила к имеющейся в верхней части магической печати свой перстень.

– Ну что, начнем?…

Как и ожидалось, на разбор бумаг мы угробили кучу времени. Коробки Хокк открыла сразу все, и каждый из нас взял себе сразу по несколько штук. Девушкам, разумеется, достались коробки поменьше и полегче, а мне как мужчине отдали те, что побольше и потяжелее. При этом большинство дел, в которых «повезло» копаться мне, были старыми и закрытыми за истечением срока давности. Соответственно, за ними толком не следили, и бумаги валялись как придется, так что их порой приходилось долго разыскивать и складывать по номерам, которые, хвала Роду, имелись в правом верхнем углу каждой страницы.

– Бардак, – бурчала Триш, когда в полной мере осознала размах предстоящей работы. – Вот не поленюсь, проверю журнал у дежурного и узнаю, кто в последний раз открывал эти папки, и пусть его премии лишат за такое обращение с документами!

– Долго искать придется, – рассеянно отозвалась Хокк, просматривая очередное дело. – В последний раз твою коробку открывали лет, наверное, сто назад. Рэйш, что у тебя?

Я задумчиво повертел в руках дело, на которое наткнулся примерно с полсвечи назад. Дело как дело, номер двести четырнадцать дробь семнадцать, о бесследном исчезновении дворянина, которое произошло около десяти лет назад. Как и многие другие, закрытое за истечением срока давности. Одним словом, ничего примечательного… если бы не выпавший из папки старый, потрескавшийся от времени портрет, при виде которого у меня на мгновение похолодела рука.

На потрете был изображен мальчишка лет девятнадцати, смазливый, голубоглазый и светловолосый. Из числа тех самоуверенных, избалованных вниманием сопляков, которые чуть ли не с рождения мнили себя выше остальных. Капризный изгиб рта, дерзко обрезанная челка, полный насмешки взгляд… неизвестному мастеру удалось на редкость точно подметить детали.