Одеваясь, заметил, что слуга как-то смутился.

– Ты чего? – натягивая штаны, спросил его.

– Нет-нет, ничего, – махнул тот рукой.

– Спасибо еще раз, не хотелось бы по лесу голышом бегать, – поблагодарил я его, а потом нахмурился: – Слушай, а графиню свою почему оставил? Вдруг ей что-то понадобится.

– Э-э-э… да Прохор же там есть! – сперва замялся, а потом про кучера вспомнил слуга девушки и облегченно выдохнул.

– Да? – не поверил я в такую «сказку».

Могу поспорить, что Мария решила сама проследить за девицами. Это в ее характере: взяла с собой Лаврентия, а тут такая картина. Впрочем, можно считать, счет стал равным, она знает, что за ней случайно подглядел, такое же и вернулось. Да и чего она у голых мужиков не видела, чай, не девица. У меня сейчас задача посложнее – необходимо решить: кормить девушку плесенью или одной настойкой обойдемся? А плесень выросла отменная, густая и зеленая. С настойкой дело проще обстоит – хоть дозировки, естественно, не помню, но решил, что утром и вечером по пятьдесят граммов не сделают из девушки алкоголичку. Есть еще вопрос о концентрации прополисовой настойки: чистый спирт пить сложно, а если его разбодяжить, то целебный эффект может пропасть. Будет запивать, и то только после того, сколько сможет вытерпеть, да и не девяноста шести градусов спирт, меньше. Кстати, с плесенью тоже должен вступить в реакцию – если там вредные вещества образовались, то спирт их убьет… наверное.

У дома знахарки встретил Прошку. Тот, как обычно, слегка подвыпивший, колол дрова.

– Марию Александровну не видел? – спросил у него.

– Они-с на прогулку-с пошли-с, – ответил тот и с кряканьем махнул колуном по сучковатому чурбану.

Дождался Лаврентия с девушкой, виду не показал, что удивился, и предупредил, что утром начнем лечение.

– Но сперва съездим в церковь, помолиться хочу, – сказала Мария.

Чуть не ляпнул, что можем и сейчас смотаться, но сдержался. Хоть ничего плохого в вечернем посещении храмов и нет, но так не принято. Согласно кивнул и отправился силки проверять.

Как говорится, если день не задался, то во всем! Силки оказались пустыми, отправившись на речку, забыл хлеб (его Пелагея печет, и мне перепадает), пришлось возвращаться. Только расположился и закинул удочку, как набежали тучи, поднялся ветер, дождь ливанул резко и стеной. Вымок до нитки за минуту, даже не спасло то, что попытался под елкой укрыться. Полчаса отсиживался, но ливень и не думал прекращаться, наоборот, тучи сгущались, молнии засверкали, рыбы не половишь. С пустыми руками, злой, замерзший, отправился в свой шалаш, который тоже не справился с дождем.

– Ваня! Иди уж на сеновал, в такую погоду грех на улице тебя оставлять, – перекрывая ветер и шум дождя, проорала мне из окна знахарка, увидев, как я пытаюсь уплотнить крышу шалаша.

Отказываться не стал: лучше уж меня исколет сено, чем под дождем спать. В сарае разделся, выжал одежду и… сел на корточки. Комплект сменной одежды у меня был, Григорий привозил пару дней назад, но он лежал в шалаше, со всеми вытекающими. Делать нечего, натянул на себя мокрую одежду и стал руками и ногами махать – согреюсь, да заодно и потренируюсь. В итоге лег спать при бурчащем животе и сосущем желудке, в сырой одежде и на колючее сено. Тем не менее, согревшись, уснул и проснулся оттого, что Прошка меня за плечо трясет:

– Графиня дожидается, говорит-с, что без своего-с лекаря не поедут-с в церкву.

– Иду, – протер глаза, отвечая ему.

Наскоро умылся и с благодарностью взял от знахарки лепешку с творогом.