– Вот журналы и мои заметки, – выложил передо мной профессор документы.

Семен Иванович был раздосадован моей недоверчивостью и заметно нервничал. Хм, а ему есть с чего! Пробежал глазами нехитрые сокращения, где в каждой строчке имелись знаки вопроса и скорые пометки. Некоторые слова перечеркнуты, другие подчеркнуты и стоят восклицательные знаки, понимаю, что более-менее разбирающийся в теме доктор с подобным шифром справится на раз! Ну, может, и не сразу, но голову особо ломать не станет.

– Господин Портейг! Эти записи прочесть и понять суть вопроса, как и ведение эксперимента, – элементарно! – мрачно сказал я и швырнул журнал на стол. – Потрудитесь объяснить, какого хрена такое пренебрежение к нашим секретам?!

– Без записей мне невозможно работать! Ты же не надиктовал мне рецептуру и каким образом синтезировать антибиотик. Приходится самому изобретать и изворачиваться! Понимаешь, что я отмел уже несколько десятков вариантов получения лекарства? Упомнить все цифры невозможно, приходится записывать. Но как только разберусь с данным вопросом, все записи уничтожу!

– Необходим сейф, нормальный и мощный, а не этот шкафчик, замок у которого отсутствует, – принял я его доводы. – Завтра ведете прием в одиночку, а я займусь пробелами, которые могут нам жизнь усложнить. Да, кстати, доктора никакие не согласились влиться в наш коллектив?

– Увы, – развел руками компаньон.

На этом мы распрощались, профессор решил заночевать в лаборатории, благо там диван имелся. Я же решил добраться до квартиры, чтобы привести себя в порядок, а с утра заняться непосредственно делами клиники. На первый взгляд, проблемы небольшие, но решить их необходимо. Перед выходом проверил револьвер – вряд ли Гарри предпримет какие-то решительные действия, но исключать этого нельзя.

– Иван Макарович! – окликнули меня из пролетки, стоящей в тени забора и почти с ним слившейся. – Могу подвезти, а то ночью всяко может случиться.

– Вениамин Николаевич? – удивленно спросил я, пытаясь разглядеть говорившего.

– Да, собственно, тебя и жду, – озарил лицо жандармского огонек от спички.

Контрразведчик прикурил и мне портсигар протянул.

– Благодарю, – поразмыслив, ответил я, взяв из портсигара папиросину, и закурил. – Давно ждете?

– Нет, пару минут. Есть данные о вашем британце, и они нерадужны.

– Говорите, – попросил я, видя, что ротмистр взял паузу.

– Трогай, – скомандовал Вениамин Николаевич кучеру. – Гарри Джонс является не только представителем промышленного концерна, но и человеком на службе его величества короля Англии. Вхож в ближайшее окружение, паспорт дипломата и статус советника посла делает его для нас недосягаемым. В России водит ближайшие знакомства с представителями распутинского движения и, говорят, лично знаком с самим Григорием. Но не это главное, Гриша-то наш, гордый и независимый, перед британцем лебезит и готов плясать по любому требованию. Сферы интересов Джонса различны, но его ничто не останавливает, и высокоморальными принципами он не отягощен.

– Так быстро узнать о… – сказал я, но ротмистр меня перебил не дослушав:

– Ваня, это не тот человек, о котором требовалось досье собирать. Многое нам неизвестно, но уже того, что я озвучил, хватит за глаза и за уши!

– С этим не поспоришь, – задумчиво протянул я и потер виски.