— Да господи ты, боже мой! — Люся выскочила из спальни.

Дед Коля высунулся из-под подушки:

— Поглянь! У двери не стоить?

— Да нет! Что с тобой?

— Ой, худо мне! — заорал дед так, чтобы жена на кухне слышала, и зашептал мне: — Спасай, кум, вчера у бабы загулял — челюсть по пьянке в стакане в ванной забыл! Вот табе адрес — выручай, брат!

Так мне открылся один из многочисленных секретов деда Коли и самый главный секрет его белозубой, как выяснилось пластмассовой, улыбки.

— Ну, что с ним? — кинулась ко мне Люся.

— Да ничего! Ерунда! Судорога лицевых мышц. Сейчас за заморозкой слетаю, авось поможет.

-— Да ты нешто доктор! «Скорую» надоть!

— Да ты что! Они его мигом на стол операционный и всю рожу расковыряют ножами-то... Случай редкий. А я уж знаю, как тут помогать!

— Да где ж ты видал?

— Где-где! В Урюпинске! Там такое дело — сильно распространенное!

— Борюшка, голубчик, спасай. Жалко ведь де-да-то. Он ведь у меня один... Да ишо и ведь не старый, в силах!

— То-то я и чувствую, что в силах!

Роскошная женщина неопределенного возраста,

в халате, провела меня в ванную и оттопыренным мизинцем брезгливо показала на стакан с розовеющим протезом.

— Я даже испугалась! — сказала она, округляя глаза и передергивая плечиками. — Утром вхожу, и такой ужас...

Мне все казалось, что эту женщину я где-то видел прежде! Я еще залетел по дороге в аптеку и купил баллон с «заморозкой».

— Ну! Че ж ты так долго-то! — кинулась ко мне Люся.

-— Пока нашел! Дефицит!

— На! Кобелячья твоя порода!

— Вот! — сказал дед Коля, вставая с постели и клацая зубами. — Другое дело! Вот и мелкая снасть, а без нее никак! Ох, за нее с меня в Англии семь шкур сняли! Как за «мерседес»! Ей-бо! Давай это... Заморозкой-то побрызгай на рожу чуток...

— Тебе, козлу старому, не на рожу брызгать надо, а в другое место...

— А я не против... Все жду, когда оно кончится! А оно с годами все злее! Так бы жил спокойно — внуком занимался...

— Ну, и чего не живешь! Люсе-то цены нет!

— А я что, не знаю! Святая женщина. Каждый день за нее Бога благодарю.

— Ну, и чего?

— А ты жил со святой-то? Ты мою Настеньку-то знал? А она мне по сю пору снится! Все боюсь Люсю во сне Настенькой позвать!

— Ты не пой! А это-то, торт-то энтот кремовый...

— Это Мерлин Монро, что ли?

— Вона где я ее видел... Похожа.

— Мерлин — женщина серьезная. Кого хочешь в грех введет! С Люсей, конечно, не сравнить... В Люсе душа моя!

— Ну, так что ж ты рискуешь...

— Кум, — сказал, неожиданно глянув на меня с какой-то собачьей тоской, дед Коля, — Люся старше моей Катерины на восемь месяцев...

— Ну, и что?

— Вот я третий десяток лет в куклы играю! И ты меня не суди!

— Да ладно, я и не сужу, удивляюсь только...

— Проживи с мое, апосля удивляйся... Ну что, Люся! — сказал он, выходя на кухню. — Накрывай на стол! Гони за пивом! Спас меня кум-ат! Как заново родился. Лицом маленько еще не владею, но отойдет...

— Господи! — сказала Люся, вытирая глаза уголком фартука. — А я уж так перепугалась... Как это лекарство-то называется, хоть бы знать. А то не ровен час...

— Антикойтус! — сказал дед Коля, отправляясь в ванную бриться. — Противосклеротическое средство. Сильно от забывчивости помогает.

— Знаш ли, крестнай, — под великим секретом сказал мне недели две спустя Ромка, — а у дедунюшки Колечки — зубы вынаются! Мне Люся сказала! Чтобы я опасно ходил, а то он другой раз их позабудет где, и свободно можно ногами наступить! Тогда никакое лекарство не поможет.