– Кукупетр мне хвастался, что ему удалось увлечь за собой почти три сотни рыцарей и до тысячи пеших и конных мечников, – усмехнулся великий друнгарий. – Самое смешное, любезный Михаил, что босоногий проповедник надеется взять Никею еще до подхода главных сил. Я попытался его переубедить, но он меня заверил, что ему помогает сам Христос. Эти безумцы разорили несколько наших городков и возомнили себя непобедимыми.

Сиятельный Михаил был человеком сугубо мирного склада, о воинском деле он имел смутное представление. Но даже хранителю императорской казны было ясно, что эти люди будут истреблены сельджуками раньше, чем успеют достичь столицы Румийского султаната. Сельджуки рождаются в седле. Их конница сметает со своего пути хорошо обученные византийские легионы. Воинственные арабы, наводившие прежде ужас не только на Византию, но и на Европу, вынуждены были отступить под напором орд диких кочевников. А эти практически безоружные люди, не знающие воинского строя, будут истреблены при первом же натиске степных коршунов.

– Проклятье! – воскликнул Константин и даже притопнул в раздражении сапогом по деревянному настилу пристани. – Где я мог видеть этого человека?! Никак не могу вспомнить.

– О ком ты, великий друнгарий? – удивился Михаил, с интересом наблюдая, как к адмиральской галере приближается десятка два всадников во главе с ослом. То есть, сначала протовестиарий заметил именно осла, а уж потом человека на нем восседающего. Кукупетр выглядел именно так, как его описывал логофет Илларион, то есть был мал ростом, плешив и бос. Его коричневый плащ до того износился во время похода, что напоминал грязную тряпку, прикоснуться к которой побрезговал бы последний нищий Константинополя. В лице этого пятидесятилетнего человека тоже не было ничего примечательного. Трудно было понять, как и чем он увлек за собой такую массу людей.

– Видишь того молодца на белом коне?

Человек, на которого кивнул Константин, был, скорее всего, рыцарем, на это указывали кольчуга, меч у пояса и заводной конь, груженный поклажей, которого он вел в поводу. К поклаже было приторочено копье и щит с изображением дуба, пронзенного молнией. Протовестиарий знал об обычае франков расписывать свои щиты рисунками, в основном животных, но что означал данный символ, он даже не пытался угадать. По виду франку было лет тридцать. Он выделялся среди своих смугловатых спутников светлыми волосами и удивительно большими зелеными глазами.

– Он больше похож на руса, чем на франка, – пожал плечами Михаил. – Прежде их немало было в гвардии Никифора Вотаниота.

– Слишком молод, – покачал головой Константин. – А среди варангов Алексея русов почти не осталось, там служат британцы.

От свиты, сопровождающей Кукупетра, отделился всадник и неспеша подъехал к византийским вельможам. Плащ у этого человека был из дорогого генуэзского сукна, а эфес меча отливал золотом.

– Виконт Гийом де Мелен, – назвал он себя, глядя на византийцев недобрыми глазами. – Прикажешь грузиться, великий друнгарий?

– Грузитесь, – махнул рукой Константин и тут же, спохватившись, добавил: – Как зовут того молодца на белом коне, виконт?

– Венцелин фон Рюстов, по-моему, он из саксов.

Имя ничего не говорило ни друнгарию, ни протовестиарию. Константин поморщился, пожал плечами и обернулся к своему зятю:

– Думаю, это ненадолго, Михаил.