— Живи, Ярыш, — усмехаясь, напутствовал Евсеева атаман.

После того как Евсеев увидел то место, где ему предстояло провести немалую часть своей жизни, а — кто знает — может быть, там же ее и закончить, Евангелик торжественно посвятил Ярослава в казаки: отдав Евсееву в полное распоряжение того самого коня, на котором он прибыл, Герасим вручил ему саблю.

— Держи, казак, — бережно проводя рукой по холодной стали, сказал атаман, — да береги ее. Немало она повидала хозяев, и ни один не опозорил своего имени. Надеюсь, ни мне, ни ей не придется за тебя краснеть.

Руку резко повело вниз, когда Ярослав принял у Герасима саблю, и Евсееву стоило немалых усилий удержать в руках этот почетный подарок.

— Данило! Поди-ка сюда, — крикнул Евангелик выходившему из ближайшей хибарки казаку, в котом Ярыш узнал того человека, который с такой ехидцей отреагировал на появление нового человека в становище.

Данило послушно подошел, и Герасим обратился к нему с указанием.

— Мне самому теперь недосуг заниматься этим, потому тебе придется научить уму-разуму Ярослава. А тебе, Евсеев, — приказывал Евангелик уже Ярославу, — помимо меня во всем следует подчиняться и слушаться Данилу Наливайко.

Данило издевательски посмотрел на своего нового подчиненного, и у Евсеева похолодело в груди. Эх, и придется же натерпеться ему от этого языкастого!

Сделав все, что считал нужным, Герасим, отправился обратно в свою избу, и Данило с Ярославом остались один на один. Как только Евангелик отошел настолько далеко, что уже не мог слышать разговора обоих казаков, Наливайко тут же обратился к Евсееву.

— Тоже мне, казак, — повышая голос на последнем слове, процедил он сквозь зубы, — даже саблю держать, и то не может. А ты на коня хоть сумеешь запрыгнуть?

— Думаешь, я на своих двоих из Углича прибыл? — не выдержав таких наговоров, дерзко ответил Ярослав.

— Х-м, — тоже мне, умник нашелся. Да ведь одно дело за день три версты сделать, а вот сможешь ли ты плясать на своем коне?

Ярослав озадачился: то ли так туманно выражался, то ли издевался над ним Наливайко, но что-то не мог он ни на своей памяти, ни по рассказам других такого припомнить.

— Это как? — рискнул все-таки спросить Ярыш.

— То-то же, — прервал молчание Наливайко. — Пошли, покажу, а заодно и посмотрим, что ты умеешь.

Евсеев понуро побрел за Данилой, с этого момента ставшим для него и наставником, и советчиком, и господином. Отвязав двух самых горячих коней, Наливайко проворно вскочил на одного из них и внимательно наблюдал, как то же самое сделает Ярослав.

На этот раз Ярыш не сплоховал — во всяком случае, новый господин ничего ему не сказал. Не торопясь, они выехали подальше от стана, и здесь, на широких просторах, где можно было разгуляться, Данило и решил проверить умения Ярослава. Но сначала Евсееву удалось узнать, как же можно плясать на коне.

Отъехав подальше от новичка, Данило ласково потрепал коня за холку, словно человеку, сказал ему что-то очень тихо, а потом, натягивая то один, то другой повод, то подстегивая, то легонько похлопывая, показал такое, что Ярославу даже не снилось.

Наливайко не солгал: конь у него и впрямь плясал, по очереди то поднимая, то опуская сперва передние, а потом задние ноги, идя то по кругу, то боком, то вставая на дыбы, и, что больше всего позабавило Ярослава, в такт своим движениям помахивал хвостом. В конце концов Данило с силой натянул поводья, и конь, повинуясь всаднику, медленно опустился на колени, так что Наливайко сумел сойти с коня сразу на землю.

— А теперь посмотрим, что у тебя получится, — сказал Данило.