Я заставила себя встряхнуться. Не время ездить по дорогам памяти, время действий и решений, вот как.

И я решила начать с одежды.

Через пятнадцать минут я поняла, что с одеждой будет просто — почти всю выкинуть. Не только потому, что у нас с кузиной вкусы различаются радикально, но и потому, что у нее бедра и грудь меньше моих и цвета другие. Хедли любила темные, эффектные вещи, а я — девушка совсем простая. Меня заинтересовала пара тонких черных блузок и юбок, но когда я их примерила, то стала похожа на вампирскую обожательницу из тех, что шатаются у Эрикова бара, а это не тот образ, к которому я стремлюсь. В кучку «оставить» я отложила лишь пару кофточек, шортов и пижамных штанов.

Найдя большую коробку мешков для мусора, я их использовала для упаковки тех вещей, что с собой не брала. Набив мешки, я выставила их на галерею, чтобы квартиру не захламлять.

Начала я работу около полудня, а потом время потекло быстрее, когда я сообразила, как управляется си-ди плеер Хедли. Большинство записанных у нее исполнителей никогда не были в моем основном списке, что не удивительно, но послушать их было интересно. У нее куча была сидишников: «Ноу даут», «Найн инч нейлз», Эминем, Ашер.

Я приступила к комоду в спальне, когда только начало смеркаться. На миг я остановилась у галереи, любуясь на тихий вечер, глядя на город, пробуждающийся к ночи. Новый Орлеан сейчас — ночной город. В нем и раньше кипела бурная ночная жизнь, но сейчас здесь — центр нежити, что изменило весь его характер. Почти весь джаз на Бурбон-стрит исполняется руками, в последний раз видевшими солнце с полсотни лет тому назад. В воздухе слышались неуловимые отголоски нот, музыка далекого веселья. Какое-то время я посидела на галерее, прислушиваясь и надеясь, что мне удастся немножко посмотреть город, раз уж я здесь. Новый Орлеан — совершенно особый город, других таких нет во всей Америке. Так это было до наплыва вампиров, так это осталось и сейчас.

Вздохнув, я поняла, что проголодалась. Конечно, у Хедли в квартире еды не было, а пить кровь меня не тянуло. Мысль просить Амелию мне не улыбалась. Может, тот, кого пошлют за мной от королевы, не откажется отвезти меня в продуктовый магазин. А пока стоит принять душ и переодеться.

Повернувшись, чтобы войти в дом, я увидела заплесневелые полотенца, которые выставила накануне. Запах от них стал сильнее, что меня удивило — я думала, что запах должен ослабеть. А сейчас у меня дыхание перехватило от омерзения, когда я взяла корзину в руки. Их я собиралась постирать. В углу кухни стояла стирально-сушильная машина с сушилкой наверху, как бастион чистоты.

Я попыталась вытряхнуть в нее полотенца, но они ссохлись в ком. В раздражении я дернула за торчащий конец одного полотенца. Почти без сопротивления вещество, скреплявшее складки, поддалось, и у меня перед глазами развернулась синяя махровая ткань.

— Ой, черт! — громко произнесла я в тихой квартире. — Только не это.

Высохшая жидкость, слепившая полотенца, оказалась кровью.

— Хедли, — сказала я. — Что же ты наделала?

Запах был так же ужасен, как и потрясение. Я села на маленький столик. Хлопья засохшей крови осыпались на пол, прилипли мне к рукавам. Мысли полотенец я читать, слава Богу, не умею. И мое состояние тоже не слишком способствовало здравому смыслу. Мне нужен… колдунья мне нужна. Вроде той, кого я сегодня утром выпорола и выставила за дверь. Ага, именно такая.

Но сперва надо проверить всю квартиру, нет ли в ней еще сюрпризов.

Как же. Были в ней сюрпризы, были.

Тело в чулане в коридоре.

Запаха не было совсем, хотя труп — принадлежащий молодому мужчине — наверняка находился здесь все время после смерти моей кузины. Может быть, это был демон? Но он совсем не был похож ни на Дианту, ни на Гладиолу, ни на мистера Каталиадиса.