Померанцев с Романовой переглянулись, и Валерий покачал головой:

— Говорите, деньги на счет поступили за месяц до гибели вашего партнера? То есть почти точно в то же время, когда был первый угрожающий звонок?.. Странно, что вам не пришло в голову увязать два эти обстоятельства! Кто еще помимо вас и Корсакова был в курсе сделки и этой суммы?

— Никто! — поспешно, едва не подпрыгнув на своем стуле, заявил Фомин. — В том-то и дело, что никто! Конечно, не считая главбуха… Но она скорее повесится, чем выдаст коммерческую тайну! Знаете, какая у нее зарплата?..

— Догадываюсь.

— Ну вот! И как мне могло прийти в голову увязать, как вы изволили выразиться, эти два обстоятельства, если никто, кроме нас с Сергеем — ну и, конечно, наших партнеров, — ничего не знал? Как?!

— Да вы не нервничайте так, словно мы вас в чем-то подозреваем… — невинно улыбнулся Валерий. — Мы всего-навсего хотим войти в курс дела, иначе следствие с места вряд ли сдвинется!

— Ну хорошо… — Фомин обреченно вздохнул и уже по собственной инициативе добавил: — Кстати об аудите: проверка на заводе была всего за полтора месяца до того, как… До Сережиной смерти. У нас все в порядке, так что никаких аудитов я не боюсь!

— А вас никто и не пугает, — сухо ответил Померанцев. — Иными словами, проверка завершилась до того, как возникла упомянутая сделка?

Фомин молча кивнул.

— Ну что ж, на сегодня, пожалуй, все… Подпишите, пожалуйста, протокол после прочтения.

В отличие от Анны Ивановны, протокол Фомин читал так долго и внимательно, словно пытался выучить его наизусть. Наконец, еще раз тяжело вздохнув, он проставил свою подпись на каждом из листков, заполненных аккуратным померанцевским почерком, и Валерий с Галей покинули особняк Корсаковых, предварительно выяснив, каким образом можно связаться с Фоминым наверняка. С явной неохотой Геннадий Ильич дал им номер своего мобильного телефона, который, по его словам, знали исключительно деловые партнеры и который он всегда держал включенным.

Мнениями о своих «клиентах» Романова с Померанцевым обменялись уже по дороге к автобусной остановке, благо занимала она совсем немало времени.

Было очевидно, что бывший партнер Корсакова, а в перспективе единственный владелец, судя по всему, доходного предприятия, Геннадий Фомин напуган, и не только появлением следственно-оперативной группы из Москвы.

— В сущности, — задумчиво произнес Померанцев, — у кого, у кого, а уж у него мотив точно есть: стать полноправным владельцем столь серьезного предприятия! Чуешь? И это при том, что числился до сих пор финансовым директором, хотя и был держателем такого же количества акций, как Корсаков… Но Корсаков — гендиректор, в этой паре явный лидер… Все бы ничего, но Фомин, хлюпик по натуре, на убийцу как-то не тянет… Заказать лучшего друга — это да. Но в этом случае он наверняка организовал бы себе надежное алиби, и близко не соответствующее тому, которое фигурирует в деле…

— То, что он трус, — очевидно, — кивнула Галочка Романова. — Тем более если учесть, что все трусы изворотливы донельзя, насчет алиби ты прав, сорганизовал бы… В общем, я не удивлюсь, если мы выясним, что его кто-то шантажирует, а он из трусости молчит…

— Думаешь, Фомину угрожают так же, как раньше угрожали Корсакову?

— Думаю, — кивнула Романова. — Я даже подозреваю, что, в отличие от Корсакова, он знает, кто ему угрожает… И вот носом чую, что все это каким-то образом связано с их этой суперсделкой… Подумать только — миллион… Целый миллион! Представляешь?.