— Зачем мне угрожать тебе, если лучше, чем ты сама, тебя, дорогая, погубить никто не в силах?..

Мозолевский попал настолько в точку, что Женя промолчала, закусив губу. А когда заговорила, ни злобы, ни насмешки в ее голосе уже не было.

— Вот что, Роман, — она устало откинулась на спинку стула. — Не знаю, что именно ты собирался мне сказать. Вообще-то мужчины в таких случаях хотя бы попытку оправдаться делают, прощения просят… Но ты, видимо, не из тех!

— Я не из тех, — подтвердил он.

— Что касается меня, — Женя словно и не заметила его реплики, — если ты полагал, что я начну демонстрировать тебе свои немыслимые страдания брошенной женщины, то — нет. Я, видишь ли, тоже не из тех… Но есть еще один момент, касающийся нас обоих, а как ты утверждаешь, и моего мужа тоже.

Мозолевский посмотрел на нее внимательно, но промолчал.

— Ты сам всегда утверждал, что у меня замечательная, прямо-таки редкостная интуиция… Или тоже врал?

— Я тебе вообще никогда не лгал, — поморщился Роман. — Если ты полагаешь…

— Перестань! — Женя резко допила свою порцию. — Речь сейчас не об этом! Так вот насчет интуиции. В последнее время я шкурой чувствую, что вы с Василием вляпались во что-то скверное, чреватое серьезными неприятностями… Помолчи!

Она мотнула головой, предупреждая попытку Романа что-то возразить.

— Пока что моя интуиция действительно не подвела меня ни разу, — беззастенчиво солгала Евгения Петровна. — И всякий раз, как я предчувствую что-то… Словом, оно и случается… Васька, как обычно, в ответ на все мои вопросы молчит. А ты — ты ничего не хочешь на это сказать?

Мозолевский задумчиво посмотрел на Женю.

Ни в какую интуицию, тем более в ее — так же, впрочем, как и в любую другую мистическую чепуху, — он не верил. Момент, однако, для «Щита» и впрямь был не самый спокойный. Во всяком случае, от Мозолевского не ускользнуло, что не только Пименов, но и их общие московские друзья, кажется, всерьез озабочены наездом Генпрокуратуры, хотя связей Панченко вроде бы должно хватить для того, чтобы погасить энтузиазм прокурорских… Кроме того, прослушка, установленная за опергруппой, свидетельствовала о том, что в своем расследовании те благополучно топчутся на месте.

С другой стороны, в последний раз Пименов впервые за все время попенял Мозолевскому на то, что, мол, с депутатом они погорячились. Правда, Роман доказал ему обратное, как говорится, на раз-два: ушлый московский братец Корсакова был не лыком шит, до того как он докопался бы до истины, депутату оставался один шаг. А тогда… Что бы могло произойти тогда, даже Пименов с его убогим воображением был в состоянии представить. Корсаков-младший, как выяснилось, прекрасно знал об угрозах его братцу, и тот даже успел поделиться с ним тем, что намерен встретиться, как он выразился, с «вымогателями», высказав уверенность, что знает, кто они: поскольку даже Фомин не был в курсе миллионной суммы, пришедшей на счет химзавода, о чем Мозолевский, к сожалению, не знал, вариант оставался один-единственный: сотрудник «Щита», в присутствии которого Корсаков-старший разговаривал с закупщиком по телефону. В разговоре прозвучал и срок поступления денег на счет… Словом, семи пядей во лбу быть не обязательно, чтобы вычислить, кто и что.

Единственная ошибка Корсакова-старшего состояла в том, что подозревал он именно сотрудников ЧОПа, но никак не его руководителей… Братец, судя по всему, оказался умнее, а умные, как известно, долго не живут!

Наконец, имелась и третья сторона. Наилучшим вариантом для Мозолевского во всем, что касалось бывшей любовницы, был бы спокойный переход на дружественно-деловые рельсы… И вот теперь своим вопросом Женя сама давала ему такую возможность.