Перечислила все, что хотела взять, а ушла сразу после тебя, меня двадцать человек видели, но им сколько времени нужно, чтобы просто сообразить, а потом еще и монетки свои подкидывать… Я уже тебя догнала, а они стояли и смотрели, странный народ, верно, то есть это для нас с тобой странный, а вообще очень хорошие люди, я среди них выросла, они мне никогда ничего плохого не делали. Хотя могли, наверное: если бы жребий выпал, то сделали бы и не поморщились… Сделали бы, да?
— Конечно, — пробормотал Питер.
— Что? — крикнула Инга, не оборачиваясь. — Сделали бы, я спрашиваю?
— Да! — крикнул Питер. — Послушай, ты не могла бы идти медленнее?
Инга наконец обернулась, увидела, как он спускался, цепляясь одной рукой за куст, а другой стараясь удержать равновесие, ей стало смешно. Питер видел, как она сдерживала смех, и ему почему-то было это приятно, он подошел к девушке и попытался ее обнять, но рюкзак мешал, получалось, будто обнимаешь толстяка. Инга отстранилась, и Питеру стало неловко, он отстранился тоже и сказал смущенно:
— Извини, пожалуйста. Я не хотел…
Он сразу понял, какую сморозил глупость, и Инга поняла тоже, засмеялась, а потом сказала серьезно:
— Сними рюкзак.
Питер распустил лямки, аккуратно положил рюкзак на траву, а когда поднял голову, увидел, что девушка успела скинуть рюкзак раньше и стояла, глядя вниз, в сторону Долины, оттуда поднимался тонкий белый столб то ли дыма, то ли пара, истончался и исчезал в синеве, будто цифра 1.
— Сигнал, — сказала Инга. — Так они сообщают друг другу информацию. Может, нас заметили. А может, что-то совсем другое.
— Может быть, — согласился Питер и обнял наконец Ингу так, как ему хотелось: чтобы чувствовать ее маленькие груди, и чтобы руки сомкнулись за ее спиной, и чтобы запах волос, и губы совсем рядом, и говорить ничего не надо, но все равно хочется говорить…
Инга поцеловала его первая — крепко, так что у нее самой перехватило дыхание. А он только ответил, но потом и сам… И думал: это инстинкт, никто из нас не выбирал друг друга собственным разумом, никто не оценивал достоинств и недостатков, не размышлял, какой станет наша жизнь, когда мы будем вместе, и потому это на самом деле не свободный разумный выбор, мы ничем не отличаемся от деревенских, просто мы другие, и поступки наши были определены обстоятельствами, мы не сами, и, значит, это совсем не то…
— Пожалуйста, — сказала Инга, на миг оторвавшись от его губ, — пожалуйста, не думай ни о чем. Я тебя выбрала, потому что ты не такой, как все. А ты меня за то, что я выгляжу беззащитной.
— Она меня за муки полюбила, — сказал Питер, — а я ее — за состраданье к ним.
— Что?
— Ничего. Это Шекспир.
— Кто?
— Был такой… Пьесы писал. Давай пойдем. Нужно к полудню спуститься хотя бы до той расщелины, там можно будет отдохнуть, подождать, когда нас возьмут в плен. Не искать же самим жителей Долины, так можно и полжизни бродить. Они-то нас быстрее найдут, нужно только им помочь… И давай-ка я переложу кое-что из твоего рюкзака в свой, для тебя это слишком тяжело.
Через несколько минут, когда они продолжили путь — Питер впереди, Инга следом, чуть в стороне, чтобы он мог видеть ее краем глаза, — рюкзак ее похудел раза в три, зато у Питера котомка стала такой тяжелой, что едва не перевешивала хозяина.
— У тебя вообще нет монетки для жребия? — сказал Питер. — И карточки тоже? Так не бывает, это именные вещи!
— Когда мне исполнилось три, — ответила Инга, — конечно, все эти штуки повесили мне на шею и научили, как с ними обращаться. |