Он часто возвращался к этому вопросу, но даже мысль о том, чтобы пополнить ряды наземной авиации, казалась ему неприемлемой. Он — ив наземной авиации? Скажите уж сразу аэродромная крыса! Нет, ни за что!

— Альбан, где ты?

Услышав в голосе Валентины испуг, он поспешно вернулся в их общую спальню.

— Ты сбежал от меня в первую же ночь? — спросила она с вымученной улыбкой. — Мне приснился страшный сон, я проснулась и… не сразу поняла, где я. Прости, но мне пришлось позвать тебя на помощь.

Он сел на край кровати и убрал упавшую ей на лоб прядь волос.

— Я — твой ангел-хранитель, зови меня, когда захочешь. Вот только дом большой, поэтому в следующий раз кричи громче.

Улыбка Валентины стала шире. Она удобнее устроилась на подушке.

— Какой у меня соблазнительный ангел-хранитель, — пробормотала она. — Даже когда ты в этом ужасном халате, я начинаю думать о…

— И это заставляет тебя забыть о своих кошмарах? Если так, то мысли надо подкрепить делом!

Склонившись к Валентине, Альбан нежно ее поцеловал, наслаждаясь ее дыханием, вкусом губ и языка. Потом потянул одеяло вниз, чтобы открыть плечи и грудь.

— Пообещай, что всегда будешь спать обнаженной, — прошептал он.

— И ты тоже, — ответила она, осторожно снимая с него очки.

Сбросив халат, он лег рядом и обнял ее.

На завтрак для своей большой семьи Жозефина решила приготовить оладьи с яблоками. Она привыкла мало спать, поэтому в пять утра уже возилась в кухне. Время от времени она подходила к окну, чтобы взглянуть на темные окна спящей виллы. Ни один из ее внуков не был ранней пташкой — ей приходилось подолгу кричать в коридорах, чтобы разбудить мальчишек, когда они были маленькими.

Да, они давно уже не дети. Время течет так быстро! Подумать только, ей уже восемьдесят четыре! Она — старуха, не просто бабушка, а прабабушка! И все же у нее все в полном порядке с головой и с памятью, хотя о последнем ей доводилось иногда сожалеть. Конечно же, в ее жизни было много хорошего, о чем приятно вспомнить, но плохие воспоминания, как известно, имеют способность затмевать собой все хорошее…

Со вздохом Жозефина взяла шумовку и вынула из кипящего масла очередную порцию золотистых оладий. Она обожала свою маленькую кухоньку и свой скромный домик. Какое облегчение для нее жить здесь! Приняв решение покинуть виллу, она словно вырвала шип из сердца.

Жозефина снова посмотрела в окно, стараясь различить в темноте силуэт «Парохода». Наделены ли дома своей, особенной, силой? Хранят ли они отголоски случившихся в их стенах преступлений, сумасшествия, отчаяния?

Накрыв оладьи чистой салфеткой, она выключила газ и села в кресло-качалку с кучей больших цветастых подушек. Стоило ей вернуться мыслями в прошлое, вот так же, как сегодня утром, и глаза тотчас наполнялись слезами. У нее была счастливая юность, удачный брак, поэтому к драматическому повороту в судьбе она оказалась совершенно не готова. Раскачиваясь в кресле, Жозефина закрыла глаза и подумала о своем муже, Антуане. Этот обаятельный, добрый и преданный мужчина был ее дальним родственником и тоже носил фамилию Эсперандье. Семья приняла этого образцового зятя с распростертыми объятиями, и он сразу же стал работать вместе с тестем на фарфоровой фабрике, которая в те времена процветала. Вскоре после свадьбы Жозефина забеременела, и рождение сына, окрещенного Феликсом, стало для нее наивысшим счастьем. После смерти отца Жозефины бразды правления фабрикой, само собой разумеется, перешли в руки Антуана. Их сын Феликс рос, превращаясь в красивого юношу, и мать очень им гордилась. Не омраченные горестями, спокойные и счастливые, шли годы.