|
Стук по столу сливается с шипением припекающего сырое белье утюга, паром заволакивает окно, ничего не видно, она заканчивает глажку, ставит утюг на попа и выдергивает вилку. Потом тыльной стороной руки протирает на запотевшем окне кружок и сквозь влажное стекло видит туалет, полоску моря и материк. Сидя в сортире, она слушает, как дождь барабанит по жестяной крыше, а в щелку видит красный домик, полоску моря и горизонт. Марион уходит к себе в комнату и садится под деревьями. Который час? Я попросил Крафта уехать, сообщает смотритель Марии. Зачем? Я не потерплю, чтобы он охмурял Марион. Она не знает, что сказать, потом свирепеет: вот оно что! Когда только ты позволишь ей жить своей жизнью? Он смотрит на нее, потом отворачивается и роняет: тебе, похоже, не хочется его терять? Она пропускает реплику мимо ушей: Марион прекрасно обходится без твоего присмотра весь год, и непонятно, с чего вдруг именно сейчас ты записался в няньки. Называй это как хочешь, но я не буду смотреть, как она делает глупости, о которых потом пожалеет. Мария встает и захлопывает дверь в гостиную: по-твоему, лучшая защита — это выставить Крафта восвояси, да? Кстати, ты спрашивал у Марион — она хочет, чтобы ее так защищали? Он фыркает. И с чего ты взял, что она будет в этом раскаиваться? — говорит она и чувствует внезапно, что заигралась с ним, потому как он по незнанию думает, что «она» — это Марион, что они говорят о ней, и продолжает: не факт, что человек сильнее раскаивается в совершенном, чем в несовершенном, к тому же ты сам объяснял, что, в сущности, мы делаем исключительно то, что должны. Он не узнает ее: откуда такая гладкость речи? И говорит: поговорили, и баста; я сказал ему уезжать, пусть уезжает. Еще бы, ты один все решаешь, отвечает она непонятно к чему, поэтому он в ответ лишь пожимает плечами, хотя она стоит спиной. Он уходит в гостиную, не зная, чем там заняться. Потом мокнет под дождем на пристани и чувствует себя одиноким и всеми покинутым. Вдруг он точно стряхивает с себя сон: смотрит на часы, поднимается к дому, минует его, забирается в башню, снова сверяется с часами, на лице его появляется упрямое выражение, и он врубает электричество и включает маяк. Потом спускается с башни, проходит мимо дома, оказывается на причале, отвязывает лодку и берет курс на материк. У него за спиной мигает маяк, включенный за три часа до назначенного времени.
Первой это замечает Марион, что это с отцом, спрашивает она. Мария пугается, она выходит на улицу и обнаруживает, что лодки нет. — Вы поссорились? — спрашивает Марион. — Он сказал Крафту уезжать. — Почему… он ревнует? — Нет, но он говорит, что не позволит Крафту охмурять тебя у него на глазах. — Вот оно что… так, конечно, легче, можно не признаваться в своей ревности. — Что ты выдумываешь? — А почему же он тебя избил? — Избил? — Когда Крафт был у нас. — Ты же знаешь, когда он выпьет, с ним бывает. — А почему ты не сказала, что видела Крафта сегодня? — Это он тебе сказал? — Я видела. — Зачем… он просто заходил за маргарином. — Но ты ничего не сказала, чтобы отец не ревновал. — Называй это как хочешь. — Иногда я не могу понять, как ты все это терпишь? — Его ревность, как ты это называешь? — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Что тебе рта не дозволено открывать. — Что я терплю и чего не терплю — это мое дело. — Вот теперь я понимаю, что имеет в виду Крафт, когда говорит, что тот, кто терпеливо сносит издевательства над собой, ни на йоту не лучше того, кто над ним издевается. — Издевается! Ты произносишь слова, не понимая их смысла. |
