— Ты уверен? — спросил Жан В. — Может, он просто глухонемой?

Со скоростью звука пролетели две смачные затрещины.

— Все — марш домой! — приказал папа. — Сейчас всё решим.

В общем, от пирожных уже не было никакого толку. Может, надо было отдать их «нелегалу», хоть тогда бы он успокоился. Поскольку он по-прежнему не мог произнести ни слова, папа продолжил сам:

— Так, давайте по порядку. Вы остаетесь здесь, пока я метнусь в булочную. Родители должны по идее ждать его там. Это займет минут пятнадцать.

Папа вернулся ближе к вечеру.

Вид у него был совсем изможденный, глаза вылезли из орбит, а нижняя часть лица, там, где челюсть, угрожающе покраснела.

— Ну что? — спросили мы хором.

Он упал в кресло.

— Булочная была закрыта… Я два часа мотался с ним по кварталу, пока он не узнал свой дом… А потом его родители чуть не сняли с меня шкуру…

— Ну и?.. — снова спросили мы хором.

— Они даже не заметили пропажи… Немудрено — у них в семье девять детей! И все смотрели телевизор…

— Я хацю есть, — заныл Жан Д. — Мы зе ничего не ели на обед, папа.

— А мы собирались, между прочим, пир устроить, — уколол Жан В.

— Хорошо, — произнес папа, еле оторвав себя от кресла. — Помирать, так с музыкой.

— Папа, почему помирать? — поинтересовался Жан Г.

— Просто так, — ответил папа. — Слишком долго объяснять. Все быстро по комнатам надевать пижамы. Если я кого-нибудь увижу в радиусе километра от кухни, мало не покажется.

Ослушаться мы не решились. Когда папа в таком настроении, лучше вести себя тихо. Молниеносно натянув пижамы и прибравшись в комнате, мы отправили Жана Д. на разведку.

— Папа что-то готовит, — доложил разведчик.

— Ничего себе! Все в укрытие! — приказал Жан А.

Когда папа готовит, это можно сравнить только с тем, как он делает ремонт. До нас доносился звук гремящих кастрюль и ругань, громкая и не очень. А потом тишина.

— Что-то не так, — заволновался Жан А. — Давайте посмотрим, что там происходит.

— Сам и иди, — предложил Жан В.

— Слабаки! — возмутился Жан А. — Что, испугались?

В итоге мы пошли все вместе. «Пять оплеух лучше, чем одна», — тонко заметил Жан А. И на сей раз я был склонен с ним согласиться.

Когда мы вошли в гостиную, на столе горели свечи. Папа достал красивые тарелочки из праздничного сервиза, серебряные приборы, изящно свернул в стаканах салфетки, как будто цветы из ткани.

— Ого! — воскликнул Жан В. — У нас что, опять Рождество?!

— Или ждем гостей? — спросил Жан Г.

— Заткнитесь, — прикрикнул на них Жан А., потому что папа шел в комнату.

— Господа, прошу садиться, — произнес он. — Сегодня у нас в меню только деликатесы.

Он был в мамином переднике, на голове красовался поварской колпак из газеты, а на руке висела салфетка, как у настоящих официантов в лучших ресторанах.

Мы не смели шевельнуться. Папа продолжил:

— Так, что случилось? У нас же пир! Причем в чисто мужской компании.

Возле каждой тарелки стояли карточки с нашими именами и соленые орешки к аперитиву.

— Для начала легкие закуски, господа! — пояснил папа, исчезая на кухне.