В кабинке рядом с моей женщина, выругавшись колоритно по-испански, призвала тут же Матерь Божию в свидетельницы и защитницы ее, бедной, обманутой... и так далее, которая свершит сейчас свою страшную месть негодяю, ее обманувшему, завлекшему и так далее, — худая девушка-мексиканка вылетела из кабинки, с развевающимися пышными и черными как смоль волосами. В правой руке она сжимала нож, дюйма в четыре длиной. Я тоже кинулся вперед — и во время! Левой ногой я успел подставить ревнивице подножку, и она рухнула лицом вниз. Нож выпал из ее руки, со стуком шмякнулся на пол. Словно по сигналу, темнокожий парень и блондинка отпрыгнули друг от друга. Блондинка едва устояла на высоких каблуках. Парень посмотрел на нож, потом на женщину, с трудом поднимавшуюся на колени. Его глаза потухли; ссутулившись, с удрученным видом, не оглядываясь на блондинку, он подошел к мексиканке, сделал неуклюжую попытку помочь ей подняться. Та разразилась потоком испанских слов. Будто раздался выстрел хлопушки. Ее поношенное черное платье запачкалось. Болезненное, покрытое мелкими оспинами лицо выглядело зловеще. Потом вдруг она принялась плакать. Он приобнял ее и сказал:

— Ну, пожалуйста, не надо... Я прошу прощения.

И вместе они пошли к выходу.

Музыка прервалась. Грузный мужчина средних лет в полицейских штанах появился в кругу танцующих. Он поднял нож, сломал его лезвие, опустил обломки в карман своего вполне цивильного синего пиджака. Он подошел к моему столику, ступая осторожно, но по-хозяйски уверенно.

— Аккуратная работа, а, сынок? — заметил он. — Иногда эти южане вспыхивают быстрее, чем я могу их утихомирить.

— Этот спектакль с ножом испортил мне коктейль.

Его лицо приняло виноватое выражение.

— Вы здесь в первый раз, да?

— Да, — ответил я, хотя мне казалось, что я уже очень давно в Нопэл-Велли. — Но мы говорили о коктейле. Не возражаю, если...

Он поманил официантку.

— Что вы желаете заказать?

— Бутылку пива, — вдруг изменил я свое намерение: виски, приготовленные за стойкой у Хелен, не взывали к повторению. — Спросите, пожалуйста, у Гретхен, какой из напитков она предпочитает и не могу ли я ее угостить?

Коктейль и Гретхен прибыли одновременно.

— Хелен говорит, что денег не надо, — сообщила официантка. — Для вас напитки бесплатны. Равно как и все остальное.

— И еда?

— Нет, с едой вы опоздали. Кухня уже закрыта.

— Тогда что же остальное?

Официантка с такой силой поставила на стол мое пиво, что оно дополнительно, я думаю, вспенилось. Сама она удалилась, без ответа на мой наивный вопрос.

Опустившись в кресло напротив меня, Гретхен хихикнула, что не оставило у меня, однако, неприятного впечатления.

— У Хелен наверху комнаты. Она говорит, что в этом городе слишком много озабоченных мужчин, и надо же что-нибудь делать, чтоб снять напряжение.

Гретхен медленно потягивала свой напиток, кока-колу с ромом, и комично моргала наивными и ясными глазами, цветом своим напоминающими цветочки кукурузы. Даже полные губы, для сексуального призыва густо подведенные ярко-красной помадой, не испортили ее свежий вид.

— Я не страдаю переизбытком напряжения.

Она медленно, изучающе оглядела меня — разве что не пощупала достаточно дорогую ткань, из которой было сшито мое пальто.