От раздавшегося треска любой бы проснулся. Чичерин исключением не стал. Аж подскочил с невнятным криком, озираясь спросонья, да только что он мог увидеть? Два силуэта, один из которых был совсем рядом с ним? И даже это видеть довелось недолго, потому как несильный удар ребром ладони пониже уха погрузил видного большевика в короткое, но довольно глубокое беспамятство.

– Не слишком сильно?

– Не-а, – отрицательно мотаю головой. – Даже без нашатыря минут через пятнадцать в сознании окажется, а с ним и раньше. Вяжи руки и про кляп не забудь, а я быстро по комнатам ещё раз пробегусь.

– Нужно ли? В доме никого нет больше. А что надо забрать, так у него спросим, он всё расскажет, жизнь сохранить желая.

– И то верно, Олег. Только вместо пижамы в нормальную одежду переодень, сам может брыкаться начать.

– А в пижаме что, не донесём до авто?

– Сам пойдёт. Под контролем, но сам. Это лучше, а то встретится кто по дороге случаем. Не хочу лишний шум поднимать.

Аргументы подействовали. Да. я мог бы приказать, но не стоит злоупотреблять, если есть время и объяснения простые. Так лучше и гораздо. Это я успел накрепко понять за минувшие годы.

Вот и готово. Георгий Васильевич Чичерин, не приходя в сознание, обзавёлся подобающей для выхода за пределы дома одеждой, а также связанными руками и кляпом. Малый джентльменский набор так сказать! Как раз для его неблагородия. Право на благородство он да-авно уже утратил, не один десяток лет тому назад.

Теперь можно и нашатырю подать ценному трофею. Пузырёк с этой вонючей гадостью у меня с собой, специально в расчёте на подобный случай захватил. Ну же, рожа наркомовская, нюхай! Ага, дёрнулся, в сознание приходя, отворачивается, пытаясь отдалиться от источника запаха, а затем как-то очень резко, разом приходит в сознание. Только вот говорить не получается по причине вставленного в пасть кляпа. Что до раздающегося возмущённого мычания, нас им не удивишь и тем паче не напугаешь.

– Вот только попробуй звуки издавать, сразу жертвой сифилиса станешь, – дотрагиваюсь кончиком ножа до носа Чичерина. – У них, конечно, носы медленно отваливаются, ну а тебе быструю ампутацию устроим. Хочешь?

Замер, лишь глазами хлопает, да дрожит мелкой дрожью. Понимаю, страшно ему. Зато он не понимает, что такое вокруг творится. Да и рано ему пока понимать. Ничего, скоро будет в самый раз.

– Значит так. Я вытаскиваю кляп, а ты молчишь. Говоришь лишь по приказу и тихо. При попытке заорать от тебя будет что-то отваливаться. Может нос, может ухо, это уж как мне пожелается. Понял, болезный?

Кивает. Часто и быстро, но звуков при всём при том издаваться даже не помышляет. Что ж, посмотрим. Извлекаю кляп и… тишина. В очередной раз убеждаюсь в правоте того же Павла Игнатьевича, рассказывавшего о том. что разного рода извращенцы особенно податливы ко всем методам давления, в том числе и самого грубого. Вредны они на любом значимом посту, сдадут всех и вся при первом же признаке угрозы. Это я ещё моральный аспект не включаю, здесь вообще отдельная матерная песня.

– Что ценное есть в доме?

Вопрос для затравки, но тоже важный. Не рассчитываю. Что тут великие «закромаРодины», но в нашем положении лишним ничего не будет. Однако…

– Всё что есть в сейфе… в кабинете. Немного, но вы берите. Я ничего не скажу я сделаю… Открою.

– Откроешь, – охотно соглашаюсь я. – Куда ж ты теперь денешься. Но что в сейфе помимо денег? Я видел там какие-то рукописи. Обо всём и ни о чём или же нечто вроде воспоминаний? Ага, судя по всему я угадал. Это хорошо. Но что всейфе?

– Это… только бумаги.

– Понятно, что не шумерские глиняные таблички и не египетские свитки из папируса, – услышав это, Олег не может удержаться от улыбки.