— Был же он с утра. Я сам его видел, — сказал Ханжонков, растерянно переводя взгляд с Сиверского на Бачманова и обратно. — Михаил Дмитриевич, поищите его, вдруг он где-то здесь.

— Валентин Николаевич где-то там, — Бачманов махнул рукой в сторону окна. — И, смею предположить, уже успел дойти до полной, как он сам выражается, «плепорции». Ни для кого не секрет, что напивается он с места в карьер, не разгоняясь. Так я могу повторно отдать распоряжение относительно подготовки к съемкам?

Смотрел он при этом на Ханжонкова, а не на его помощника и на слове «повторно» сделал ударение.

— Можете! — ответил Ханжонков и обернулся к Вере. — Прошу прощения, Вера Васильевна. В любом деле случаются казусы, и наше не исключение. Прошу вас, вы еще не видели нашу декоративную мастерскую. Она здесь, рядом.

— И научного отдела вы, кажется, тоже не видели, — с улыбкой сказал Бачманов. — А он, смею надеяться, заслуживает внимания.

— Все имущество научного отдела собрано здесь. — Ханжонков указал рукой на столы. — В самом отделе, состоящем из кабинета Ивана Васильевича и комнаты, в которой сидят сценаристы, смотреть нечего. Там скучнее, чем в бухгалтерии.

— Наука вообще проигрывает в сравнении с искусством, — съязвил Бачманов. — Скучные люди делают скучные опыты, пишут скучные формулы, доказывают скучные теоремы. Можно ли ставить на одну доску законы Ньютона и «Пиковую даму»? Что наша жизнь — игр-а-а-а…

Последнюю фразу он пропел, нарочито фальшивя.

— Боже мой! — всполошился притихший было Сиверский. — Я же шел к Амалии Густавовне! У Джанковской снова претензия к гриму! Ох, разве я Иов многострадальный, чтобы всю жизнь разбирать их д