Кроме того, он вручил Поремскому два десятка листов собственных показаний, написанных убористым почерком. Это была, по сути, копия тех материалов, которые Москаленко по указанию подполковника Веселко уже передал вместе с заявлениями от семей остальных пострадавших в Правобережный отдел милиции, но где дело так с места и не сдвинулось. Никто не проверял заявления, не приходил в семьи пропавших людей за показаниями, ни о чем никого не расспрашивал, и, естественно, милиция никому ничего не сообщала. Становилось ясно, что расследование, даже не начавшись, замерло на мертвой точке.

В краевой прокуратуре сообщили, что раз нет факта преступления — не имеется никаких доказательств того, что люди были убиты или похищены, — то до выяснения обстоятельств возбуждать уголовное дело тоже никто не станет. И повторять операцию с заявлениями показалось и Москаленко, и всем остальным заинтересованным лицам делом бессмысленным. Тут, в городе, все преступники повязаны, надо понимать, одной веревочкой. Надежда оставалась на Москву.

Отпустив старика продолжать важную «общественную работу», Владимир углубился в чтение его материалов. И уже через короткое время имел не просто приблизительное, а довольно полное по-своему представление о происшедших здесь событиях. Москаленко подробно описывал свои беседы со свидетелями, переговоры в милиции и в тот день, когда бесследно пропали люди, и позже, после того, как толпа возмущенных родственников, в буквальном смысле штурмовала дачу зятя губернатора и нашла там доказательства преступления — следы, похожие на кровь, и стреляные гильзы. В милиции эти вещественные доказательства у них забрали, сказав, что отдадут на криминалистическую экспертизу, но на том все и заглохло. Ни экспертизы, ни вещдоков. Словом, картинка для Поремского окончательно прояснилась, и он понял, с чего надо начинать.

Уходя, Владимир попросил старика, чтобы тот о визите к нему следователя никому не рассказывал, а если ему срочно потребуется помощь, то следует обратиться напрямую к руководителям прибывшей из Москвы группы, государственному советнику юстиции Турецкому или генералу Грязнову, которые остановились в гостинице «Кубань». Но там тоже надо вести себя осторожно, потому что все прослушивается.

Очередь у подъезда заинтересованно уставилась на Владимира, но он поощрительно помахал всем ладонью и ушел. Точнее, попытался уйти, уже вышел из двора, когда услышал за спиной быстрые шаги, обернулся и увидел догоняющую его Светлану. И опять подивился тому, как она прекрасно сложена, как легко двигалась, какие у нее ну просто замечательные, полненькие такие, крепкие загорелые ножки.

Владимир резко остановился и обернулся, и она на бегу едва не уткнулась в него носом. Удержалась, вытянув перед собой руки, но все равно уперлась ладонями ему в грудь. Он придержал на себе ее ладони, и получилось, будто они. захотели вдруг оба прилюдно обняться. И рассмеялись от такой неожиданности.

— Ну, что ж вы? — со смешливой укоризной произнесла женщина. — Сами сказали — увидимся, а сами — бежать? Где ж это я вас потом найду? Я даже не знаю, как вас зовут!

— Володя. А остановился я, — он таинственно наклонился к ней, — в одной гостинице на окраине города, но называется она «Центральная».

— Ну, как же, знаю! — рассмеялась она. — А вы к нам надолго?

— Как дела пойдут. Дальше — посмотрю. Это не от меня будет зависеть.

— А от кого?

— Да хоть бы и от вас.

— Ой, ну ни за что не поверю! — Она демонстративно выдернула свои ладони из его рук. Но, видно, решила, что поторопилась, потому что тут же сама взяла его за руки и спросила: — А сегодня вечером вы чего делаете?

— Вечером, скорее всего, попробую отдохнуть.