Девушка вздохнула:

– К сожалению, я уже не ребенок, и больше всего меня тревожит не то, что произойдет, а то, что уже произошло. – Юдора ждала, пока ее госпожа придет в себя, но ничего не сказала. Она хорошо знала минуты, когда Серину что-то сильно волновало и когда она не могла говорить. Сейчас девушка страдала, и когда сердце Юдоры обливалось кровью из-за нее, она ничего не могла сделать, только надеяться, что рано или поздно ее госпожа вернется в прежнее расположение духа.

Она подошла к шкафу и достала шляпку из дешевой соломки, но девушка отрицательно покачалаголовой.

– Дай мне мою шапочку, – сказала она, – лучше я ее надену, она хорошо скрывает мое лицо. В этой шапочке меня никто не узнает.

– Ты хотя и выглядишь усталой, все равно намного красивее, чем кто-либо из присутствующих здесь.

Серина улыбнулась.

– Я не думала о том, как буду выглядеть, просто у меня нет никакого желания быть замеченной. В этой шапочке меня, скорее всего, не узнают, и никто не подумает, что я неприветлива, если поспешу скрыться из виду, заметив кого-нибудь.

Девушка подумала, что ей нельзя разговаривать с кем-либо, даже с Николасом и Изабель, чтобы не выдать себя. Утром Изабель прислала ей записку, в которой спрашивала о том, собирается ли Серина заняться верховой ездой, но ей пришлось отослать ответ с отказом, ссыпаясь на усталость и желание выспаться перед обедом. Скорее всего, она не встретит в саду ни Изабель, ни Николаса. Но Изабель так непредсказуема и непостоянна, что невозможно угадать, чего ей захочется через час-другой.

Серина когда-то купила себе шапочку из бледно-голубой шерсти, украшенную лентами. Новая шляпка из бархата с собольим мехом, которую заказали Иветт, пока не была готова, и девушка обрадовалась возможности надеть то, чего не дарила ей маркиза. Она укоряла себя в том, что обращает внимание на мелочи, тогда как нужно думать о более серьезных вещах. Тем не менее ей была приятна мысль о том, что шапочка ее собственная, а не подарок маркизы.

Когда она была уже одета, Торко, предчувствуя прогулку, радостно забегал по комнате. Серина подошла к окну. Она выглянула в сад и увидела, что он пуст. Затем она открыла дверь кладовой – комнатки, которая располагалась внутри сторожевой башенки. Окна ее выходили на юг и восток, и через них открывался вид на сад. Нигде не было видно ни души, только садовник возился вокруг клумб.

– Хочешь, я пойду впереди тебя, – предложила Юдора, – и посмотрю, есть ли кто-нибудь на лестнице?

Она не понимала стремления девушки к уединению, но готова была сделать все, чем могла помочь. Произошло нечто такое, что заставило ее госпожу дрожать как ребенка. Но причину выяснить она не могла, даже после самых подробных расспросов прислуги.

Юдора не дружила с Мартой, которая, по всей вероятности, знала правду. Но Марта была приближенной маркизы, а лакей его светлости не знал ничего, кроме того, что вечером несколько человек из отряда драгунов и таможенников искали здесь лодку с контрабандой и ничего не нашли. Возможно, это все-таки из-за лорда Ротхэма, подумала Юдора, она тоже презирала человека, который соблазнил Хармину. Серина стояла на пороге кладовой.

– Я спущусь вниз по этой маленькой лестнице, – сказала она, – интересно, куда ведет эта дверь.

Серина кивнула на дверь внутри кладовой, низкую и узкую со старинными резными ручками и тяжелым засовом.

– Я никогда не пробовала ее открыть, – ответила Юдора.

– Возможно, она заперта. – Серина потянулась рукой к засову и подняла его. Дверь открылась. – Посмотри, Юдора, тут ступеньки, они ведут вниз. Как ты думаешь, так можно выйти в сад?

Юдора вышла из спальни, чтобы взглянуть.