Звонков сегодня почти не было. Казалось, клиенты понимали, что сегодня юридическую контору «Щит» лучше не тревожить. Но в середине дня прорвался кто-то очень настойчивый.

Еще утром Максим до предела уменьшил звонок в телефонном аппарате и тот, подыгрывая хозяину, тренькал вяло, жалобно, из последних сил. Максим глядел на него с сочувствием, но после двадцатого перезвона все же снял трубку.

Юрий Антонович, вглядываясь в туманное лицо партнера, пытался понять смысл разговора. Но очевидным было лишь то, что Максим обладает хорошим словарным запасом – за пять минут он выдал в трубку массу синонимов, означавших его полное согласие с собеседником: «Да… Непременно… Согласен… Конечно… Есть… Договорились… Обязательно… Хорошо… Никаких проблем… Добро… Понял вас… Лады…»

Живая мимика появилась у Максима, когда он положил трубку. Он гневно взглянул на компаньона и, втянув в себя побольше воздуха, выдал все, что о нем думает:

– Доигрался, Антоныч… Я уж не стал трубку тебе передавать. Это Андрей Семенович звонил.

– Борзенко?

– Он. И очень злой. Напряженный… Дернуло тебя тогда о своих боевых подвигах трепаться. Ладно бы просто подвигах молол. Так нет! Сразу обещания, заверения, задаток. Зачем деньги взял?

– Мы вместе брали. Ты, Максим, не путай. Я их сразу тебе передал. Все пять штук.

– Верно! Передал. И демонстративно. Разделил ответственность… Я, дурак, не сразу и понял. Дают – бери… Где ты сейчас этого Маркова найдешь? Его вся контора тогда искала. И какая контора! Это не нынешние обломки. Это – КГБ!

– Ничего и никто не искал. Этот Марков в середине августа исчез. А девятнадцатого случился этот… ЧК… ЧП…. ГЧПК… путч, одним словом… И всем не до того стало. Все свою жену стали прикрывать. Один я между Москвой, Парижем и Марселем мотался. Пока следы его нашел – мне подарочек. Я в их новые штаты не вписался. Вся информация у меня и осталась… Забыли о нем. Я точно знаю. Я сам в отчете написал, что он лодку в этот день брал и в море погиб. Рыбак он был этот Марков.

– Но ты правду скажи, Антоныч, он точно жив?

– В сентябре девяносто первого был жив. Мой человек его в Париже видел.

– Так давай искать. Звони этой Марине. Только сам звони и сам встречайся. Я больше видеть ее не хочу. Она мне чуть глаз тогда не выбила.

Текст письма знала только Варвара. Поэтому усевшись в кресло аэрофлотовского «Боинга» Марина сразу успокоилась. Еще в Шереметьево она или постоянно оглядывалась или тупо смотрела в пол, дрожащими руками прижимая к себе вещи. В результате у стола таможни она получила полный досмотр. Проницательный молодой человек даже ощупал швы в ее сумках и проверил наличие второго дна. Возможно, он решился бы и на личный досмотр, если бы находившаяся рядом Варя не бросила беспечным тоном: «Моя подруга очень боится летать. Я и сама вся дрожу. Скажите, в самолете будут парашюты?»

… Игорь Гридин купил для них самый длительный и довольно дешевый тур. За двадцать два дня они должны были проехать почти всю Европу на автобусе.

Все это Игорь успел сделать за шесть дней. Собственно, подобрать подходящий вариант и оплатить его можно было и за пару часов. Сложнее было в срочном порядке получить Шенгенскую визу – пропуск в Объединенную Европу.