Элиссу пронзил холодный ужас: она оказалась в ловушке.

— Я… меня ждет герцогиня. Ее светлость будет тревожиться. — Она бросила взгляд на входную дверь, но генерал преградил путь к бегству. Глаза Элиссы вернулись к худощавому светловолосому мужчине, только что появившемуся в комнате: — Майор Холдорф, ваш долг повелевает…

Откуда-то из темноты метнулась ладонь Стейглера, отвесив Элиссе тяжелую жгучую пощечину. Ее голова дернулась, от безжалостной оплеухи на лице загорелось ярко-красное пятно.

— Майор Холдорф повинуется только мне, а не ветреной дамочке, которая и без того слишком долго водила меня за нос!

— Но я…

— Молчать! — Стейглер еще раз ударил ее, на сей раз крепче, рассекая губу Элиссы. Из уголка ее рта потекла струйка крови. — Я дал вам возможность выбирать, и вы сделали выбор. Мы могли договориться полюбовно, но вы отказались. Первым вас возьмет майор Холдорф, а я позабавлюсь, наблюдая за вами. Когда вы закончите, наступит моя очередь.

Элиссу охватил приступ дурноты, перед глазами поплыли темные круги.

— Прошу вас, умоляю…

Не дав Элиссе договорить, генерал схватил ее за руки и заломил их за спину. Плечи девушки пронзила острая боль.

— Заткните ей глотку, майор. Я устал слушать ее стенания.

В бледных ладонях Холдорфа появилась белая лента. Он обмотал ею рот Элиссы, завязал тугой узел на затылке, а Стейглер тем временем крепко держал ее за руки. Девушка стояла, словно оцепенев. Она сознавала бессмысленность сопротивления, понимала, что у нее нет ни малейшей возможности бежать, и все же не хотела уступать.

На мгновение Элисса поддалась ошеломляющему страху; еще ни разу в жизни она не была так испугана.

— Нет! — еле слышно шепнула она. — Я не позволю! Только не это!

Собравшись с силами, она вырвалась из рук генерала и бросилась на мужчин, лягаясь, царапаясь и кусаясь. Она полоснула ногтями по лицу Холдорфа, и при виде тонкой кровавой полоски на его щеке почувствовала прилив торжества. Стейглер вновь влепил ей пощечину. Потом Элисса почувствовала еще две обжигающие оплеухи, но продолжала драться. Затем тяжелый удар в челюсть отбросил ее в темноту, и она повалилась на пол.

Элисса очнулась, распятая на кровати и обнаженная, если не считать подаренной матерью тонкой золотой цепочки на шее. Господи, как она хотела сейчас очутиться дома, с мамой. Разбитый подбородок болезненно пульсировал и уже начинал распухать. Все мышцы болели, а сердце билось в груди быстрыми резкими толчками. Она потянула веревку, которой ее запястья были прикручены к железной решетке изголовья, но узел затянулся еще крепче. Лодыжки тоже были привязаны к углам кровати двумя веревками.

Она попыталась закричать, но звук заглушал кляп, к тому же Элисса не сомневалась, что, если даже ее услышат, никто не придет на выручку. Глаза девушки с тоской воззрились на мужчин, которые стояли в нескольких футах от нее.

Генерал потягивал белое вино; его губы красной щелью выделялись на лице, на котором не было и следа сочувствия или жалости. Казалось, черные глаза Стейглера сверкают, освещенные изнутри злобным блеском. Таким Элисса его еще не видела.

Она заметила, что мундир генерала разорван, но прическа приведена в порядок. Холдорф смыл кровь со щеки, но след царапины все же остался, и Элисса на секунду испытала удовлетворение. В бледно-голубых глазах майора сверкал гнев. Он разделся до пояса, обнажив узкую грудь; его светлую кожу тонкой паутиной покрывали завитки белесых волосков.

Майор шагнул к кровати, опуская руку к пуговицам брюк, и Элисса смежила веки. Слезы обжигали глаза и скатывались по щекам. Господи, ей и в голову не приходило, что все может вот так закончиться…

Как только Адриан ступил на лестницу, ему преградил путь лакей в золотисто-малиновой ливрее.