Теперь, пройдя мимо Пикеринга, он опустился на колени возле костра, чтобы нагреть лезвие. Глядя сквозь языки пламени на раненого, Ник улыбнулся ему.
— Я находил трупы людей, убитых индейцами из племени апачей. Они очень изобретательны. Тебя бы вытошнило, если бы ты увидел, что они вытворяют с человеком.
— Кинкейд… о Господи… ты не можешь…
Рука Пикеринга метнулась к револьверу, но это движение оказалось недостаточно быстрым. Пуля Ника вонзилась между глаз капрала и отбросила его назад. Он растянулся на земле в непристойной позе с приспущенными трусами. Из нанесенной Тори раны по-прежнему текла кровь.
Ник оставил его у костра, не похоронив. Он лишь взял немного провизии из мешка, лежавшего под скалой. Пошел снег, крупные хлопья сулили метель, которая могла сделать горные перевалы коварными. Он должен был вернуться к Тори.
Белое покрывало тянулось до горизонта. Отраженные солнечные лучи ослепляли Тори. Огромная изрезанная гора отбрасывала тень длиной в несколько миль. Все застыло, лишь ястребы кружили в небе.
Тори подобрала под себя ноги, согреваясь у разведенного Ником костра. Она была сыта. И в пещере у подножия горы было на удивление тепло, уютно и сухо. Лошади стояли неподалеку в кустах.
— Наелась?
Она посмотрела на Ника, сидевшего у костра с кастрюлей в руках. Он вернулся с охоты с побелевшими от инея бровями и ресницами. Торжествующе улыбаясь, показал свой трофей — лосиное мясо. Разделав добычу, он отнес остатки туши подальше от пещеры, чтобы не привлекать хищников. Потом Ник пожарил мясо. Маленькая каменная ниша наполнилась аппетитным, дразнящим ароматом.
— Да, вполне, — ответила девушка.
Он пожал плечами и отошел, чтобы почистить кастрюлю. Его движения были быстрыми и ловкими. Тори посмотрела через отверстие, которое они закрывали одеялом, и увидела девственную белую поверхность. Вернется ли к ней ощущение чистоты? — подумала девушка. Она вымылась в неглубоком водоеме, от которого поднимался пар. Тори терла себя с неистовым усердием, и Ник сказал, что у нее слезет кожа. Завернулась в одеяло, которое протянул ей Ник. Потом он принес девушке одежду — юбка, блузка и нижнее белье лежали там, где их оставила Тори. Он даже выстирал ее вещи в горячей воде, но она с трудом заставила себя посмотреть на них.
Каждый раз, когда Тори закрывала глаза, она видела Пикеринга и Глэнтопа, которые похотливо смотрели, как она танцует. Они хрипло смеялись и трогали ее, отчего она казалась себе грязной и униженной. Господи, если бы ей удалось выбросить из памяти зловещий спектакль, стыд, боль от их грубых прикосновений… радость, охватившую ее, когда она сжала нож, короткое ликование, испытанное ею, когда лезвие рассекло плоть Пикеринга и он издал душераздирающий вопль. Да, это были сладостные мгновения.
Когда-то она сказала, что насилие вызывает у нее отвращение. Тори явно слышала высокомерные ноты в своем голосе. Тогда она заявила, что видит огромную разницу между правосудием и местью. Теперь она не была в этом уверена. Два понятия так тесно переплелись в ее сознании, что стало трудно отделить их. Но Кья Пикеринг заслужил такую участь. Тори с горечью подумала: не стала ли она такой же жестокой, как эти люди? Акт мести доставил ей удовольствие.
Она была безумно рада тому, что Пикеринг умер, и внезапно сказала об этом — впервые с момента возвращения Ника. С того вечера прошла почти целая неделя.
Глаза Ника оставались непроницаемыми в свете костра. Бесстрастно посмотрев на девушку, он кивнул:
— Негодяй это заслужил.
— Да. — Гримаса искривила губы Тори, она ощутила подкатившуюся к горлу тошноту, которая едва не задушила ее. — Я жалею о том, что не прикончила его сама!
— Ты обошлась с ним более сурово. Если бы мы позволили ему жить в таком состоянии, правосудие было бы более полным, но я не мог так поступить. |