Сорокин заколебался, решил так:

– Тут писать ничего не надо, обмозгуем, как лучше. Теперь сама суть просьбы: «Таким образом, моего отца, Швейхгеймера О. В., осудили за вредительство, которое на самом деле было совершено другими лицами. Прошу учесть данный факт при пересмотре дела».

Максим закончил. Чернила медленно сохли на листе. Сорокин взял бумагу, перечитал, велел:

– Подпись и дата.

Швах подчинился, потом спросил, ощущая легкость и пустоту:

– Это все?

– Нет, не все, – утешил Сорокин, – но это начало, и начало хорошее. Пожалуй, пусть тут отлежится до утра, завтра на свежую голову еще раз посмотрим.

Он убрал все документы в сейф, повернул ключ, спросил:

– Что за девчонка с тобой?

– Лиза, дочь Курочкина.

– Диверсанта?

– Он был больной.

– Опять? – строго уточнил Сорокин, но уже улыбаясь одним глазом.

Максим вздохнул.

– Вам есть где ночевать? Хотя о чем я? – Николай Николаевич кивнул на дверь: – Тезка небось все уши о дверь стер. Тогда до завтра.

Капитан протянул руку, Швах пожал.

Когда Максим пошел к выходу, снаружи протопали две пары ботинок. Что Лизка, что Колька были далеко от двери и как ни в чем не бывало глядели в окно, где ничего интересного не было. Осень, ветер гоняет по мостовой красные листья.

Пожарский повернулся с равнодушным видом:

– Закончили?

– Да. А ты к Оле так и не пошел?

– Все у меня уже, – сообщил Колька, улыбаясь.

– И Натан Натаныч? – уточнила Лизка.

– Само собой. Как узнали, что вы прибыли, тотчас набежали. Пошли, отметим первый шаг.