— Считай, что это вызов тебе.

— Принимаю. А потом — ужин, хорошо?

— Хорошо. У «Дафны». Сегодня мне хочется французской кухни. И закажи отдельную кабинку.

— Как вам будет угодно, сеньорита, — галантно ответил он по-испански.

Когда Монтера надевал свою летную куртку, из кармана выпал бумажник. Среди высыпавшихся из него бумаг оказалась небольшая фотография. Габриель подняла ее. На снимке была женщина, сидевшая на стуле с прямой спинкой. Тщательно причесанные волосы, несколько надменное лицо аристократки. Рядом с ней стояла высокая девочка в белом платье, с большими черными глазами.

— Какая красивая! — воскликнула Габриель. — Она похожа на тебя. А с твоей мамой, кажется, трудно иметь дело.

— Трудно иметь дело с доньей Еленой де Монтерой? О нет! Не всегда. Только в большинстве случаев.

— Ладно, отправляйся! — Она собрала выпавшие бумаги, сложила их обратно в бумажник и протянула ему. — У меня еще много дел.

Он улыбнулся, шагнул к двери, но остановился. Когда он обернулся, улыбки уже не было. Он смотрел на нее серьезно и даже чуть-чуть печально. Габриель подумала, что он какой-то беззащитный в своей черной рубашке с расстегнутым воротом и в старенькой кожаной куртке.

— Ты в самом деле выглядишь роскошно, — сказала она.

— Я полжизни провел в воздухе, но ничего там не нашел.

— Теперь у тебя есть я.

— Да, и вот что я хочу тебе сказать… — Рауль опустился на одно колено рядом с ванной. — Как ты думаешь, не согласилась бы ты выйти замуж за одного немолодого летчика, который считает, что стал слишком стар, чтобы летать, и поэтому отличается несносным характером?

В ее глазах появились слезы. Она поцеловала его, потом оттолкнула от себя.

— Ну иди же! Отправляйся!

— Иду. — Монтера достал из бумажника фотографию. — Оставь ее у себя.

Дверь за ним закрылась. Габриель осталась одна. Из ее глаз катились слезы. Она думала о Фергюсоне и желала, чтобы он умер.

Фергюсон сидел за столом у себя в квартире на Кавендиш-сквер вместе с Фоксом, когда дверь распахнулась и в комнату ворвался Вильерс, оттолкнув в сторону Кима, прежде чем тот успел доложить о нем.

— А, Тони, дорогой мой, ты, кажется, чем-то возбужден? — добродушно спросил Фергюсон.

— Что происходит между Габриель и этим аргентинцем Монтерой? — выпалил Вильерс. — Я следил за ним вчера вечером, так что не пытайтесь ничего отрицать. Она что, работает на вас?

— А это не твое дело, Тони, — ответил Фергюсон так же добродушно. — Да и она тоже теперь не твоя.

Вильерс закурил и подошел к окну.

— Ладно, я понял. Но могу я хотя бы поинтересоваться? В прошлый раз, когда она делала для вас работу в Берлине, ее чуть не утопили в канале.

— Но ведь не утопили же, — возразил Фергюсон. — А все потому, что ты, мой дорогой Тони, появился вовремя, как всегда. Но с Монтерой — это так, мелочи. Она просто постарается достать кое-какую полезную информацию о положении в районе Фолклендов, вот и все.

— Каким образом, уложив его с собой в постель?

— Тебя это не касается, Тони. Тебе и без того есть о чем побеспокоиться. Я для тебя припас более важную новость.

Гарри Фокс протянул ему через стол телеграмму.

— Они отзывают вас из отпуска, Тони. Вы должны немедленно явиться в Герефорд.

В Бредбери-Лайнз, под Герефордом, находился штаб двадцать второго полка специальной воздушной службы.