Луны было не видно, и последующие восемь или девять часов Бонд наблюдал перед собой лишь яркое белое пятно — свет от фар собственного автомобиля, отражаемый на снегу. Порой это пятно внезапно темнело, когда впереди начинали маячить целые акры заснеженных елей.

Остальные добирались воздухом, в этом Бонд нисколько не сомневался. Сам он предпочитал ехать на своем собственном транспорте, хотя и знал, что будет вынужден оставить его в Салле. Ведь если ему предстоит вместе с Колей пересечь границу, то придется передвигаться с особой осторожностью, тайно, через леса и озера, по холмам и долинам диких территорий Заполярья, где царствует вечная зима.

Вспомогательный дисплей был незаменим — почти полная система навигации, благодаря которой Бонд знал максимально безопасные путь вдоль снежных насыпей на обочинах.

Чем дальше он продвигался на север, тем реже ему на пути попадались деревни. И лишь пару часов он наблюдал то, что здесь в это время года в принципе можно назвать дневным светом. В остальное время — либо сумерки, которым, казалось, не будет конца, либо кромешная тьма.

Остановился Бонд дважды: в первый раз — для заправки, во второй — чтобы перекусить. К четырем утра (хотя с таким же успехом это могла быть и полночь), благодаря своему «Саабу», Бонд оказался в километрах сорока от Суомуссалми. Теперь он находился относительно близко к русско-финской границе и в нескольких часах езды от Полярного круга. И все же впереди еще был долгий путь. Благо, что погода пока не проявляла излишнюю враждебность.

Дважды его автомобиль попадал в районы, где бушевала сильнейшая вьюга, окутавшая дорогу снежными вихрями, однако оба раза Бонд, ускользал от надвигающегося бурана и молил Бога, чтобы хоть какое-то время они не попадались на пути. Так и было. Хотя все же погода была какой-то странной: временами температура резко повышалась, из-за чего в этих районах появлялся туман, что задерживало Бонда еще больше, чем снег.

Время от времени Бонд проезжал по длинным участкам ровной ледяной дороги через поселки, в которых кипела повседневная жизнь: ярко освещенные магазинчики, закутанные фигурки, пробирающиеся по тротуарам, и женщины, тянущие за собой пластиковые саночки с горами продуктов, купленных в местных минимаркетах. Однако каждый раз, как только Бонд выезжал из подобного городка или деревеньки, ему казалось, что впереди уже не будет ничего — лишь заснеженные просторы лесов, случайный грузовик или легковая машина, спешащие в городок, из которого сам он только что выехал, или же большущие автопоезда с дровами, неуклюже плетущиеся вдоль дороги.

Порой на Бонда накатывала легкая усталость. В такие минуты он тормозил у обочины, запускал в машину немножко морозного воздуха и устраивал себе короткую передышку. Иногда он сосал таблетку глюкозы и благодарил Бога за комфорт, дарованный ему регулируемым креслом, в котором он почти не уставал от постоянного напряжения, возникавшего в дороге.

Уже примерно через семнадцать часов Бонд оказался в километрах тридцати от перекрестка, на котором он намеревался свернуть с Шоссе N 5 на восток, на дорогу, ведущую в пограничную зону рядом с Саллой. Сам перекресток находился примерно в 150-ти километрах к востоку от Рованиеми и в километрах сорока к западу от Саллы. Ландшафт, выхватываемый фарами, не менялся: снег сплошной выцветшей полосой до невидимого горизонта и дремучие леса, скованные льдом. В тех районах, где мощные бураны еще не успели пройти, сквозь снег проглядывали коричневые и болотно-зеленые пятна, и создавалось впечатление, будто бы леса были покрыты камуфляжной сеткой. Порой Бонд проезжал мимо одинокой полянки, на которой виднелся то силуэт заваленной снегом коты (лапландский вигвам из палок и кожи), то силуэт полуразрушенной бревенчатой избушки, раздавленной кучами снега.