— Нет, Марк, ты что-то от меня скрываешь?

— Успокойся дорогая, самое худшее позади.

— Марк, ты выглядишь ужасно! Я настаиваю на обследовании у доктора!

— Непременно, как только закончу дела в Лэнгли, — заверил он и, чтобы уйти от опасной темы, поинтересовался: — Как дома? Как дети? Как Джим?

— Все хорошо. Джимми сделал первые шаги, — на лице Маргарет впервые появилась улыбка.

По ее щекам потекла тушь. Перси зашарил по карманам в поисках платка. Маргарет, стыдливо пряча лицо, принялась убирать салфеткой следы косметики. Оставив ее одну, он прошел в гостиную и стал распаковывать чемодан. На кровати выросла горка белья, а на столе коллекция сувениров. Среди них не оказалось забавной матрешки — подарка для Джимми. Перси принялся ворошить белье, надеясь обнаружить ее, и тут здесь легкая ладошка Маргарет легла на плечо. Смущаясь, она спросила:

— Как я?

Перси поднял голову и не нашелся, что ответить. В ее карих глазах плескалась безоглядная любовь. Любовь, о которой в текучке будней он начал забывать.

— Ну, так как? Чего молчишь?

— Ты… — и из глубин его памяти всплыл сонет Шекспира. Тот самый, когда-то покоривший сердце жизнерадостной двадцатилетней студентки факультета социологии. И Перси остро ощутил, что ни обольстительная Грей, ни любая другая женщина, не могли дать ему то, что он находил в Маргарет — любовь и нежность. Бережно обняв ее за плечи, он дрогнувшим голосом повторил, потрясающие строки, рожденные человеческим гением три столетия назад:

Воркующий смех Маргарет прозвучал для него самой чарующей музыкой. Она с нежностью произнесла:

— Я помню каждую строчку. Ты их читал мне двадцать восемь лет назад.

— Читал, и буду читать вечно! — поклялся Перси.

— Ах, ты мой Шекспир, — и Маргарет ласково провела рукой по его щеке.

В эти минуты разведчик Перси забыл о Кейдже, Ковальчуке и спецрасследовании. Ему было наплевать на скрытые микрофоны и видеокамеры, установленные в номере. Он был просто любящим мужем. От былой апатии и усталости не осталось и следа, а проснувшаяся в нем энергия искала выхода. Стены номера — этой прозрачной «шкатулки Кейджа» давили. Его предложение поужинать в ресторане Маргарет приняла охотно. Он вызвал такси.

Водитель оказался на редкость словоохотливым. Через пять минут от него начала болеть голова, и они с тоской поглядывали по сторонам. Справа и слева тянулись деловые кварталы, а таксист все не умолкал. Наконец, впереди мелькнула вывеска китайского ресторана. Перси остановил свой выбор на нем. Вышколенный швейцар, музыка, предупредительные официанты, скользившие между столиками, обилие цветов и карликовых деревьев, создававших иллюзию китайского сада, пришлись Маргарет по душе. Они сели в укромный уголок, перед столиком возник официант и предложил меню.

Маргарет не стала в него заглядывать, да и Перси не стал блуждать в дебрях изысков китайской кухни. Пробежавшись по меню, он остановился на уже опробованных блюдах: замоченной в ячменной патоке и зажаренной на углях из каштана утке, супе из «ласточкиных гнезд», грибах муэр с рисовым сыром тофу, салате, приготовленном из молодых побегов бамбука и жареном арахисе. Сложнее оказалось с выбором напитков. Перси подвела память, ему на помощь пришел официант и предложил:

— Есть замечательная рисовая из Пекина.

Китайскую водку Перси на дух не выносил и резко мотнул головой. Официант сообразил и перешел к японскому ассортименту:

— Имеется превосходное сакэ.

— Не надо! Есть, что покрепче?

— Русская водка.

— О?! Водка! — на лице Перси появилась улыбка, а в голове мелькнула шальная мысль: «Взять, да напиться? Вот обрадуется Кейдж.