|
И ваши ритуалы сразу покажутся вам бессмысленными. – Она разговаривала с Джимом очень ласково, ей явно казалось, что его страхи – что-то вроде мебели, которую в любой момент можно задвинуть в дальнюю комнату и навсегда о ней забыть. Ему бы очень хотелось, чтобы эта милая девушка оказалась права. Ей удалось добиться от врачей разрешения брать с собой Джима на железнодорожную станцию, где люди совершенно свободно приезжают и уезжают, где нет никакой возможности проверить, есть ли где-то потайные пространства и безопасные входы и выходы. – Это все существует только у вас в голове, понимаете? – убеждала она Джима, когда они вышли из автобуса и двинулись через вокзальную площадь.
Только она ошиблась. На вокзале оказалось столько людей, там царил такой хаос – носились туда-сюда поезда, на платформах кишели пассажиры, бродили хромые голуби, всюду виднелись разбитые окна и зияющие вентиляционные люки, – что все доводы медсестры оказались моментально опровергнуты, и Джим еще больше уверился в том, что в жизни куда больше случайностей, чем он думал. Если уж на то пошло, то он скорее недооценивал угрозу случайностей, как недооценивают ее и все остальные. Слишком многое на самом деле грозит нам катастрофой – вот что он понял. И понял, что должен немедленно что-то сделать. Немедленно! Джим ринулся в комнату отдыха, чтобы там – в относительном уединении – совершить все необходимые ритуалы, но в спешке чуть не налетел на огромный титан, стоявший в вокзальной чайной. Если б он его опрокинул, то нанес бы страшный ущерб посетителям, весьма в этот час многочисленным. И тут уж нервы у него не выдержали: он нажал на кнопку тревоги. Через час – когда уехали пожарные, прибывшие на вокзал в таком количестве, что по всему юго-западу случились задержки в тушении пожаров, – Джима обнаружили под скамьей, где он лежал, свернувшись калачиком. Он больше никогда не видел ту молоденькую сестричку со свежим личиком. Ее уволили, и виноват в этом был именно он, Джим!
* * * В конце дня Джим должен отнести в уборную новый рулон голубых бумажных полотенец, и когда он берет его в кладовой, которая совсем рядом с кухней, то снова слышит голос Айлин. Она разговаривает с двумя девушками, которые отвечают за горячие блюда. Джим слышит, как она спрашивает: – Ну, и что с этим Джимом такое? – Он потрясен тем, как просто она произносит его имя. Значит, их что-то связывает? Но ведь ясно же, что никакой связи между ними нет. Джим замирает на месте, прижимая к животу рулон голубых бумажных полотенец. И дело вовсе не в том, что ему так уж хочется подслушать разговор, скорее уж он предпочел бы вовсе не быть здесь, и теперь ему кажется, что наилучшим выходом из создавшегося положения будет притвориться, будто его и впрямь здесь нет. – Он в кемпере живет, – говорит одна из девушек. – Там, за новым микрорайоном. – У него нет ни дома, ничего, – вторит ее подруга. – Просто поставил там свой прицеп, и все. – И вообще он немного… – Что – немного? – нетерпеливо спрашивает Айлин, потому что, похоже, никому не хочется говорить вслух, какой он, Джим. – Сама знаешь, – говорит первая девица. – Умственно отсталый, – говорит вторая. – Неправда, Джим давно поправился, и его выпустили, – возражает первая девушка. Джим не сразу понимает, откуда его выпустили, но девушка продолжает: – Он действительно большую часть жизни провел в «Бесли Хилл», а когда лечебницу закрыли, ему просто некуда было идти. Его пожалеть бы надо. Он ведь и мухи не обидит. – А Джим и не догадывался, что она все это знает. – А еще он овощи сажает, – говорит вторая девушка. |
