— Опыт работы переводчиком двенадцать лет, товарищ полковник. Хотите услышать весь послужной список? — мгновенно отреагировала Захарова, не дав Шалашову и рта раскрыть.

— Нет, благодарю. В этом нет необходимости, — повернул голову к переводчице Петров. — В наших анкетах и характеристиках, очень часто, одно понятие ловко заменяют другим. Схожим по звучанию и противоположным по значению. Будем знакомы.

Полковник протянул руку, но пожал Захаровой не всю ладонь, а только кончики пальцев. Уроки общения с дамами, хорошо сохранились с далеких тридцатых годов.

— Когда у тебя назначена встреча с французами? — спросил у Петрова особист.

— На двенадцать ноль-ноль.

— Понятно. Встреча плавно перетекающая в обед — Шалашов придирчиво осмотрел до блеска выбритого Петрова и перевел взгляд на свисающую до плеч копну волос Захаровой. — Значит у Марии Владиславовны ровно сорок пять минут на наведении красоты лица и создания прически. Французы, однако.

— Разрешите идти? — холодно вздернула подбородок молодая женщина. Всего два часа назад, она сошла с самолетного трапа и сразу же явилась на доклад к Шалашову.

— Идите — кивнул особист и переводчица с достоинством покинула кабинет.

Дождавшись пока за Захаровой закроется дверь и стук её каблучков замрет в глубине коридора, Шалашов продолжил беседу с Петровым.

— Ну и как тебе эта зубастая столичная штучка? — Вопрос был задан в доверительном тоне, с расчетом на мужскую солидарность и откровенность, но полковник не поддержал призыв особиста поговорить по душам.

— Поживем, увидим — неопределенно сказал Петров, однако Шалашову такого ответа было явно мало.

— Конечно горда и своенравная, но при этом имеет массу достойных качеств — не унимался особист.

— Ты имеешь ввиду рост за метр семьдесят и третий номер груди? — не удержался от едкости полковник.

— Причем здесь это? Мария Владиславовна прекрасный и грамотный специалист, много знающий и думающий человек.

— А также ответственный, надежный и проверенный товарищ. Слушай Шалашов, кончай расхваливать свою креатуру. Дали нового переводчика и дали. Я не буду требовать её замены.

— Причем здесь моя креатура? — изобразил удивление Шалашов. — Просто я сразу вижу грамотных и толковых работников.

— Притом, — коротко отрезал полковник. — Что французы?

По лицу особиста было видно, что у него было много весомых аргументов, способных доказать Петрову его неправоту, но он решил не мешать мужскую трепотню с государственным делом.

— А что французы? По всем приметам у них вот-вот начнется первое действие Марлезонского балета, как писал Дюма-отец — блеснул эрудицией особист, но Петров пропустил мимо ушей его слова. За время общения с Шалашовы, он заметил за особистом одну особенность. Чем хуже шли дела, тем больше шуток и юмора появлялось в его словах.

— Я понял, что плохо. Говори коротко и конкретнее, что и как.

— Если коротко и конкретнее, то сильно жмут недруги генерала де Голля. Так сильно, что он слегка испугался и дал согласие созвать в Париже примирительную комиссию, на которой решиться его бодание с генералом Жеро — пояснил Шалашов.

— Что-то мне не очень вериться, что де Голль испугался эти кабинетных крыс, — не поверил особисту Петров. — Генерал не из робкого десятка человек. За его спиной война и пафосным гудением о судьбе страны его не прошибешь.

— Милый мой полковник, мирная политика это тебе не война, где все можно решить одним ударом и заставить проигравших подписать полную и безоговорочную капитуляцию.