— В общем, как обычно, — заключил Марко. — Не первый раз, казалось бы…

— Не первый, но каждый раз все равно фигня получается. Позапрошлый раз полетела рация. Нет? Потому что кто-то ее не закрепил. И она полетела в самом прямом смысле слова. А в прошлом году мы забыли соль и спохватились уже хрен знает где… было?

— Было, — честно признал Марко.

— Вот чтобы не было — разбежались по задачам. И чтобы в шестнадцать ноль-ноль были на исповеди как штык.

— Как штык на исповеди, — меланхолично повторил Юрасик. — В роду поэтов не было?

— Не было. Был дед — прапорщик. Так он меня учил, если кто из подчиненных обнаглеет и начнет к словам твоим цепляться…

— Вырвать то, чем он цепляется? — предположил с серьезным видом Коваленок.

— Не угадал. Выдай ему наряд вне очереди. Например, ночное дежурство.

— Это за что? — спросил Юрасик.

— Два дежурства. И мытье посуды, — спокойно добавил Иван.

Коваленок хихикнул.

— А чтобы не было ему скучно по ночам, пусть его бдения разделит приятель-хохотун. — Иван похлопал Коваленка по плечу и встал из-за стола. — В общем, ты понял.

Иван демонстративно глянул на свои наручные часы.

— Побежали, — сказал Марко, и все вышли из тактического зала.

Без расспросов по поводу Фомы, спасибо им за это.

Если бы не появление Круля — начали бы рассказывать. А так все были слишком удивлены. Настолько удивлены, что не отреагировали на упоминание забытой соли. Про соль Иван сдуру вспомнил. Это ведь Фома соль тогда забыл. Фома.

Иван собрал бумаги и карту в конверт, сунул его за пазуху, выключил в классе свет и вышел.

Всем задачи поставлены, всех разослал, а вот чем заняться самому…

Обедать, а потом слоняться по Конюшне, пока все пойдут на исповедь? И придумывать идиотские ответы на удивленные вопросы? Увольте.

Иван достал мобильник, позвонил Марко и предупредил, что будет ждать группу у «Поросят». Замечательный, кстати, повод пообщаться с Хаммером о Фоме. Заказать пива, пожрать чего-нибудь и, как бы между прочим, перевести разговор на нужную тему.

Иван снова позвонил Марко, напомнил, чтобы тот проверил аптечку и, на всякий случай, зацепил опреснитель. Мало ли что. Потом позвонил Коваленку и сказал, чтобы тот обязательно захватил теплую одежду на всех, обувь, одеяла, спальные мешки и даже палатки. И еще печку. И…

— Я сам все знаю, — не выдержал Коваленок. — Не дергайся, как девочка. Тебе нечем заняться?

Вот такие дела, подумал Иван, пряча мобильник в карман. Даже посторонние, где-то в чем-то подчиненные, замечают твою некоторую неадекватность. Эти-то стучать не пойдут, но ведь скоро появится Ярослав Круль… Тот будет предельно внимателен. И с ним нужно быть предельно осторожным. Что произойдет, если столкнутся предельно внимательный с предельно осторожным?

Будет шанс проверить.

Иван заскочил на проходную, забрал свою дежурную сумку, отмахнулся от пожеланий удачи и двинулся к Яффским воротам, навстречу к трем поросятам, все еще полоскавшимся в воздухе под воздушным шаром.

Взгляд переместился чуть вправо, к Игле, и вдруг Ивану пришла в голову шальная мысль, что Игла — никакой не лифт и не струна. Какая, блин, струна такой толщины? Поэт ни хрена в музыке не разбирался. Иван тоже не слишком в этом рубил, но еще со школьных попыток научиться игре на гитаре, хотя бы на трех аккордах, помнил — чем струна толще, тем звук ниже.