Вот сейчас…

«Рейдер» снова поехал. Какой-то лейтенант, сам того не зная, спас себе только что… Что именно себе спас летеха, Иван даже не стал додумывать. Ему захотелось спать. «Рейдер» покачивало, глаза начали слипаться.

Дальше, когда они доберутся до Элата, дорога станет похуже. Куда похуже, и машину будет уже не покачивать — трясти. Нормальные люди дальше Элата не живут.

Южнее нефть добывают, газ. Службу несут в гарнизонах, друг за другом следят, чтобы, не дай бог, значит, не умыслили пакость и не захватили месторождение. Это называется мирным сосуществованием и даже международным сотрудничеством. Посему коммуникации ремонтируются только от портов к месторождениям. Остальное — от лукавого. Есть еще нефтепровод и газопровод, но они идут восточнее Святой земли, через Ливан.

Иван почти заснул, но тут «Рейдер» снова остановился. На этот раз, судя по разговору, на таможенном посту.

И снова двинулся — таможенники также пропустили сразу.

Вот и славно, пробормотал Иван и заснул.

И проснулся от того, что его кто-то бесцеремонно похлопал по плечу.

— А в лоб? — спросил Иван, не открывая глаз.

— Ой, боюсь-боюсь-боюсь! — заголосил Круль тонким голосом. — Ой, сейчас ударит прямо в лоб. Хорошо устроился, начальник. Весь рейд думаешь проспать?

Иван открыл глаза.

В фургоне было темно, только красные сполохи скользили по потолку.

— Твои орлы устроили привал с пивом и шашлыками, палят костер, — сказал Круль.

— Ябедничать — плохо.

— Я и не ябедничаю. Я сообщаю, что они все равно тебя сейчас придут будить. Потом вы пожрете, потом мы снова поедем… И не сможем поговорить с тобой наедине.

— Пошел в жопу, — сказал Иван и попытался сесть, но получил толчок в грудь и упал.

— Лежи, не дергайся, — посоветовал Круль. — Мне нужно только три минуты твоего времени, чтобы привлечь внимание. На три минуты удержания у меня здоровья хватит. Предлагаю пропустить часть с физическим насилием и перейти к конструктивному диалогу.

— А если я…

— Бог — не фраер, — сказал назидательным тоном Круль. — Я ведь только разговариваю, а ты меня вдруг из пистолета. Господь все увидит, примет меры. Зачем тебе скандал и проблемы, если можно потерпеть всего три минуты, а потом послать меня на фиг. И я даже не обижусь. На обиженных, знаешь ли, черти воду возят. Сам видел.

Иван отпустил рукоять «умиротворителя», расслабился. Пусть говорит. Ладно, пусть говорит. Потом сочтемся.

— Я хотел тебя спросить… — Круль вернулся в кресло и превратился в черный силуэт на фоне задернутой шторки. — Еще возле бара, но решил подождать. Думал, в последнюю минуту вынырнет из темноты святой отец…

— Ты о чем?

— Это ты о чем? В смысле — о чем думал? На тебе три человеческих жизни. Пусть бандитов-заговорщиков, пусть конченых галат, но это все равно грех… в мое время… да и сейчас, насколько я знаю, такие штуки нужно отпускать. А ты совершенно спокойно садишься в «Рейдер», а Токарев тебя совершенно спокойно отпускает на неделю. Без отпущения. Ладно, ты забыл, замотался. Я не могу себе представить такого, но ладно, может быть. Но Токарев… Просто так тебя отпускает… я ведь его знаю — он такого пропустить не может. Что мы имеем?

— Три минуты еще не прошло? — спросил Иван.

— Еще нет. У меня еще есть время.

— Смотри, оно идет.

— Я знаю.