— Все точно вроде бы. Шрамы есть, на вид — не меньше месяца — что я, шрамов не видел? А не верю я в чудеса. Мне еще в детстве батюшка наш говорил, что чудес не бывает.

— Продвинутый у вас был батюшка, — сказал Иван.

— Да, продвинутый. Он как-то все это объяснял, но я не запомнил. Запомнил только про чудеса.

Иван посмотрел на Круля, тот молчал.

— Все просто, нужно отнести Серегу в церковь, там батюшка наложит руки…

— Руки наложит? — переспросил со странным выражением Круль. — В церкви, значит, может, а здесь — нет? Он все чудеса в церкви совершал?

— В церкви.

Круль обернулся к Квятковскому, маячившему возле входа в палатку:

— Слышал, пан шляхтич?

— Слышал, — ответил Квятковский.

— А не пойдет ли ясновельможный пан к машине, не съездит ли в церковь и не доставит ли со всем уважением и вежливостью пана священника к раненому, чтобы тот либо чудо совершил, либо отпустил грехи умирающему?

— Я схожу, — кивнул Квятковский.

— И я надеюсь, что ясновельможный пан будет настойчив, если святой отец не сможет по какой-нибудь причине прийти сюда.

— Пан будет очень настойчив, — сказал Квятковский и вышел из палатки.

Через минуту взревел мотор «Рейдера».

— Минут через десять, — сказал Круль. — Десять минут мы продержимся.

Он снова ввел что-то в капельницу.

— Ты-то что беспокоишься? — спросил Иван.

— Я-то? Ты бы некрещеному ребенку воды бы дал? Или некрещеного вынес бы из огня? Напоминаю, что ты сам чуть не погиб, спасая даже не некрещеных — предавшихся спасая, чуть не погиб. Дальше объяснять?

Мовчан встал с табурета.

— Подниму своих, — сказал он. — Если твои приволокут отца Василия… А им придется его тащить, батюшка уже месяца три из церкви не выходит. Если потащат силой, то люди могут сорваться. А у них и ружья есть, и пулеметик я пару раз ночью слышал. Может быть жарко.

Капитан вышел.

— Думаешь, с чудом получится? — спросил Иван.

— Откуда я знаю? Я, брат, не теоретик. Так, нахватался из инструкций и лекций высокого начальства… Да и какая разница тебе? Спасет жизнь святой отец. Спасет — ладно, не спасет, так хоть о душе позаботится. Так ведь у вас? — спросил Круль и сам себе ответил: — Так.

Иван посмотрел на часы.

— Да не дергайся ты, расслабься. Ты этого парня никогда прежде не видел. Не увидишь никогда больше. Что изменится в твоей насыщенной жизни? Ответ — ничего не изменится. Если бы позавчера в баре погибли все туристы, ты бы долго переживал? Ты те четыре сотни часто вспоминаешь?

— Часто, — ответил Иван. — Снятся по ночам.

— Да? А на вид — спокойный, уравновешенный жеребец из Конюшни Соломона. Нельзя так комплексовать, Ваня. Поверь — нельзя.

— Лучше помолчи, — попросил Иван, Круль посмотрел на него и замолчал.

Сидел молча возле койки, время от времени проверяя пульс.

Иван хотел посмотреть на часы, но приказал себе не психовать. От того, что он будет пялиться на циферблат, машина не будет ехать скорее, а ребята не станут тащить батюшку волоком.

Тут уже ничего не ускоришь. Можно только сидеть и ждать. И надеяться, что священник успеет.

Снаружи палатки слышались голоса, кто-то ругался на чем свет стоит, завелся двигатель БТР, загремело, упав, ведро. Его кто-то пнул, снова послышалась ругань.

— Капитан не шутит, — сказал Круль.