Экипаж провожал взглядами уходящее от них судно. Уводящее от них немцев. Разбитое, пылающее, оно деловито постукивало дизелем и оставляло их в спасительной темноте, уводя от них яростный свет огня.

Разобрали весла. Командир навесил на борт шлюпочный компас, определил курс…

Тахометр дрожащей стрелкой показывал сумасшедшие обороты. Счетчик лага — четырнадцать узлов. Наша «Щучка», наверное, даже в своей молодости не бегала так резво.

Навстречу катила плавная тугая волна. Будто мы шли по горной реке против течения. И казалось, что вода бежит мимо, а мы стоим на месте.

— Два часа уже бьются… — Мрачно сказал Командир.

— Если еще бьются, — еще мрачнее добавил Штурман.

Быстро темнело.

Командир приказал связаться с базой. И когда Радист вышел на мостик и покачал головой, он сердито кашлянул, отвернувшись от ветра, раскурил трубку.

— Могли бы хоть пару истребителей послать.

— Да не могли бы, — возразил Штурман. — Сейчас все силы на охрану конвоя задействованы.

Да, конечно, закон моря. Сотни танков, тысячи грузовиков, тонны металла, люди… Что против них деревянное суденышко и семь человек на его борту?

На исходе второго часа хода показалось вдали зарево.

— «Шмель» горит!

Первый раз я услышал, что наш Штурман грубо выразился. Капитан положил ему руку на плечо, но ничего не сказал.

Одесса папа маячил на носу, мокрый как рыба. Вглядывался в розовое море и красное небо.

— Давай ка, рыбак, к орудию, — сказал Боцман.

А Командир приказал приготовиться к торпедной атаке.

— Может быть, мы ее еще застанем на месте, — со злой надеждой сказал он.

Зарево росло. Близилось. Стали доноситься орудийные выстрелы.

— Никак живы? — обрадовался Боцман. — Никак еще бьются?

Заняли места по боевому расписанию. И тут сигнальщик доложил:

— Прямо по курсу шлюпка!

— Малый ход. — Командир аж весь вытянулся вперед, вглядываясь в светлеющую от близости пожара даль.

На шлюпке нас тоже заметили. Осушили весла, дали автоматную очередь.

— Это наши! — крикнул Боцман. — Ребята со «Шмеля»!

Посигналили, еще сбавили ход, приняли шлюпку. Бережно перенесли раненых, осторожно спустили в люк.

— Досталось вам, ребята. А «Шмель» все горит? А немец?

— Немец его добивает. Он не знает, что мы оставили судно. Идет параллельно и лупит. Никак не отвяжется.

— Это радует, — сквозь зубы произнес Командир. — Дизеля — стоп!

Пошли под электромоторами, бесшумно. Чтобы не спугнуть немцев.

Экипаж «Шмеля», ну те, кто был в состоянии, остались на палубе. Светло как днем. «Шмель» пылает, как деревенский дом в засуху. Но все еще упрямо идет вперед. И так же упрямо параллельным курсом, соизмеряя скорости хода, идет немецкая субмарина и долбит, и долбит его снарядами. Как жадная ворона полудохлого цыпленка.

— Носовые товсь! — команда.

В свете, в ярком кругу появляемся мы. Бесшумно. Как призрак мщения.

Немцы, хоть и были увлечены добиванием судна, но надо им отдать должное — сразу же заметили нас на свету. И сразу же сделали вывод. Все, кто находился на палубе и в рубке, как по команде, задрали руки.

— Ага! — сказал Командир. — Прямо щас! Носовые — залп!

Расстояние было небольшое. Две торпеды шли, как две подружки, по ниточке. Кое-кто из немцев сдуру маханул за борт. А зачем?

Рвануло дуплетом.