Данияр умел быть щедрым.

И оставил в благодарность браслет с четырьмя топазами, из тех, что взял с собой именно для подарков знакомым. Правда, под конец вечера, когда дело, собственно, дошло до постели, стало невыносимо скучно, будто он вновь вернулся домой, разве что исчезли поющие камни, трава, фонтаны и райские птицы, оставив тесноватую постель с матрасом заданной жесткости и стены из поддельного дерева.

Нет, девица была вполне настоящей.

И милой.

Но все-таки… все-таки хотелось иного. Об этом он думал, когда покидал каюту. А потом в него врезались. И едва не опрокинули на пол, благо, сработали вбитые намертво рефлексы. У Данияра вышло повернуться и перехватить нападающего, прижать его к стене.

— И-извините, — сказал до боли знакомый голос.

И руки разжались.

— Это вы меня извините, — Данияр отвесил поклон рыжеволосой девушке, которая выглядела донельзя смущенной. Вот только запястья потирает, а ведь схватил он с немалой силой. — Я задумался…

— Я тоже…

Она спрятала руки за спину.

— И получается, что на вас напала…

— Это мне льстит, — наверное, следует ей тоже что-то подарить, потому как неудобно вышло. Прежде Данияр никогда не причинял вреда женщинам. А тут вот… — Когда еще на меня нападет столь прелестная особа…

Щеки Шарлотты порозовели.

— Позволите? — Данияр протянул руку и после секундного колебания ее коснулась узкая ладошка. — Я не слишком сильно схватил? Возможно, стоит проводить вас в медпункт?

— Пустяки.

На белоснежной коже проступили пятна будущих гематом. И это категорически не понравилось Данияру.

— Вы ведь не специально, — Шарлотта убрала руку за спину. — Мой тренер порой и куда резче действует. Однажды так переехал клинком по… спине, что я неделю завтракала стоя. Обедала и ужинала тоже, да…

— Это жестоко!

— Ничуть, — она улыбнулась. — Тот удар я могла отразить, но зазевалась. А что до жестокости, то если хочешь чему-то научиться, надо учиться, как следует…

— Мои наставники придерживались таких же взглядов, — Данияр искренне улыбнулся.

О да, помнится, славный Шихкар, лучший мечник всей Диктатуры, бывал весьма безжалостен, и после занятий с ним порой хотелось просто лечь и умереть.

Пусть боги примут его душу…

А следом пришла печальная мысль, что наставник не одобрил бы… и не просто не одобрил бы, он бы в ярость пришел, а затем взял бы клинок и заставил Данияра вспомнить, кто он есть на самом деле.

— А чему вас учили?

— Всему понемногу, — Данияр понял, что идет рядом с новой своей знакомой, совершенно не понимая, куда и зачем. — Работе с короткими клинками.

Она кивнула.

— И со средними… сабли, само собой… родовое оружие…

— Может… — конопатый носик сморщился. — Вы покажете? А то я давно как-то… вот… уже неделю почти в зал не заглядывала. Тренер огорчится. А мне бы не хотелось его огорчать. Чревато…

И потерла тонкую руку с синяком.

— Буду рад, — неожиданно для себя ответил Данияр. — Когда?

— Сейчас? — янтарные глаза блеснули. — К чему откладывать?

— Но… я не одет…

— Думаю, здесь найдется форма.

Форма и вправду имелась, правда, одноразовая и, что гораздо хуже, сделанная из ткани столь тонкой, что Шарлотта сомневалась, способна ли та выдержать нормальный спарринг.