* * *

Мы шли по ночному лесу. Я — Я! — шёл по ночному лесу. Под босыми ногами стелилась прохладная трава. Я то и дело вздрагивал, ёжился. Было холодно, неприятно и вообще очень погано в ночном лесу после двадцати лет лёжки, но жаловаться мне в голову не приходило. Мышцы по какой-то загадочной причине не атрофировались. Всё это походило на сказку, на чудо, и я не собирался смотреть в зубы дарёному коню. Что я пойму в тех зубах, я ж не лошадиный стоматолог.

Плевать на холод и неудобство. Закалить тело — вопрос пары месяцев. Главное, что я, чёрт побери, иду на своих двоих!

— Мужик, а ты кто? — спросил я и впервые услышал звук своего голоса.

— Охотник, — отозвался мужик.

— Это я понял. А как ты насчёт меня узнал? Ну, как ты меня поднял?

— Шёл и почуял силу, как будто другой охотник уже в деревне. Зашёл посмотреть, увидел тебя. Твоя сила откликнулась на мою, и ты встал.

— И часто такое бывает?

— Никогда не было.

Он, мать его, даже не удивился. Люди здесь все были такими — они почти не удивлялись. Парень, который двадцать лет лежал в параличе, встал и побежал в лес? Ну, бывает, чё. Перун спустился с неба и отоварил молнией Фрола — видать, нагрешил Фрол, так ему и надо.

Мифологическое сознание как оно есть.

— Другое важно, — сказал охотник. — Хочешь остаться с родителями?

— Нет, — решительно сказал я. — Не пойми меня неправильно. Они обо мне заботились, и всё такое. Но у меня есть амбиции.

— Что у тебя есть? — не понял охотник.

Я, впервые пробующий говорить, как все люди, помолчал, обдумывая вопрос, и перефразировал так, чтобы ему стало понятно:

— Яйца.

— М, понимаю. Вот так их у вас в деревне называют?

— Угу.

— Есть у меня друг, собирает разные словеса забавные, записывает, как и где народ говорит. Надо будет ему сказать. Амбиции — ишь…

— Так а что со мной? — спросил я, поторапливаясь за охотником.

— С родителями не хочешь — со мной пойдёшь. Учеником будешь. Потом, как подучишься, подмастерьем станешь.

— А мастером когда стану?

— Велики у тебя амбиции, что и говорить. Не помрёшь — так станешь, никуда не денешься. Через годик. А может, и раньше. То сила скажет.

Тут я понял, что вступил в область мира, о которой матчасть ещё курить и курить, а потому решил пока тормознуть с вопросами. Да и охотник остановился, вскинув над плечом сжатый кулак.

— Знаешь, какая тварь сперва дерёт скотину, а потом — человека? — спросил он, перейдя на шёпот.

— Волк? — спросил я шёпотом.

— Не совсем. — Охотник медленно и беззвучно вытянул из ножен меч. — Волкодлак.

— Оборотень, что ли? — не поверил я.

— Нет. Байки это. Они умнее волков и даже разговаривают. Но — не люди. Запоминай, ученик.

— Усвоил.

— А теперь смотри сюда.

С этими словами вытянул меч перед собой, клинком вниз. Было темно, я его толком не разглядел поначалу, но лезвие вдруг засветилось слабым зеленоватым светом. Медленно охотник вычертил на земле некий знак.

— Манок, — сказал он. — Нечисть притягивает. Со мной пойдёшь — тоже такому научишься.

Знак на земле светился зелёным. Светился всё ярче и ярче. И вдруг над ним, как над конфоркой, вспыхнул зелёный огонь. Пламя высотой мне до пояса.

— Придёт волкодлак, — инструктировал меня охонтик, — заговаривай его, как только можешь, а дальше я сам.

— Понял, принял, — кивнул я.

Охотник шагнул в сторону и исчез за ближайшей сосной.