|
Под светильником стояли круглый стол, накрытый черной скатертью, и два плетеных стула с круглыми черными подушечками вместо сидений. На столе стоял оправленный в свинец стеклянный подсвечник с единственной красной свечой, которая горела на высоте глаз, несколько слепя клиента, если ему или ей хотелось украдкой бросить взгляд на хозяйку. Слева от места Эмили лежала потрепанная колода карт Таро, а под крышкой стола прятались три выключателя, которые позволяли ей контролировать атмосферу в комнате. Самой впечатляющей из ее ограниченного арсенала была способность проецировать летнее ночное небо на парашютную ткань, она пользовалась этим, если клиенту требовалось астрологическое предсказание. Маленькая серая коробочка, прикрепленная скотчем к обратной стороне крышки стола, рядом с выключателями, управляла радионаушником, который носила Эмили. На стенах комнаты рисунки толстенького Будды перемежались с плакированными изображениями женщин в индусских позах, присутствовало здесь и стилизованное изображение Зевса с молнией в руке, причем все это было выкрашено в психоделические оттенки желтого, синего и красного.
Именно эти женщины с обнаженной грудью и удерживали Бена от предложения перекрасить комнату. — Как он вел себя прошлой ночью? — спросила Эмили мальчика, когда они оказались на кухне, пройдя сквозь вращающуюся дверь. — Как всегда. Новая девушка. — Был пьян? — Оба. — Он тебя бил? — Нет, при новой девушке он обычно не позволяет себе этого. — Бен задумался. — Хотя, как мне кажется, он бил ее. Во всяком случае, судя по тому, как она кричала, он здорово избил ее. Хотя я не знаю, — добавил он, так как ему не хотелось, чтобы она рассердилась, и сделал вид, что раздумывает. — Это могло быть… ну, ты понимаешь, они… в общем, сама знаешь. — Он почувствовал, что краснеет. Бен старался избегать упоминания о сексе в той комнате, потому что Эмили говорила, что Джек поступает плохо, позволяя мальчику слышать, как они занимаются любовью, но при том, что стены и полы были словно бумажные, у него не было особого выбора. — Я работаю над этим, — пообещала Эмили, заваривая чай. Она позволяла ему пить настоящий чай с кофеином, с молоком и сахаром. — Я знаю, — ответил он ей. — Я стараюсь. — Я знаю, — повторил Бен. Ему было известно, над чем она трудилась. Эмили хотела, чтобы они с Беном были вместе. Он также знал, что она не станет принуждать его. Ей нужны были доказательства против Джека, если у нее когда-нибудь появится шанс отобрать у него Бена. А Бен не чувствовал в себе горячего желания давать ей эти доказательства. Не хотелось ему разговаривать об этом и с социальными работниками; он не разрешал Эмили фотографировать его синяки и ушибы. На то у него были свои причины. Если он предъявит улики и доказательства, если Джека будут допрашивать в полиции — или кто там занимается подобными вещами — и по какой-либо причине у Эмили ничего не получится, Джек изобьет его до бесчувствия, может, вообще убьет. Бен знал это, и это знание таилось в самой глубине его души, там, где он скрывал боль и страх, целую гору страха, который заставлял его сомневаться в каждом слове и в каждом поступке. Лучше уж вовсе не пытаться, чем попробовать и провалиться — в этом он был твердо уверен, какие бы аргументы она ему ни приводила. Это был вопрос жизни и смерти. И он не подлежал обсуждению. Они пили чай в тишине — Эмили молчала, когда хотела наказать Бена. Он привык к этому. Она умоляла его, она плакала. С недавних пор она стала прибегать к этому методу, ожидая, когда Бен согласится, и погружаясь в угрюмое молчание, когда он отказывался понимать намеки. Он не желал играть по ее правилам, но в то же время он любил Эмили и не хотел подводить ее. |
