— Надо полагать, у Огайо есть какие-то такие качества, о которых я не знаю.

Дэмион чуть заметно улыбнулся.

— Там очень красивые деревья, — сказал он. — А в Кливленде есть великолепный симфонический оркестр.

— Но не настолько великолепный, чтобы вас там удержать?

— Да. Симфонические оркестры есть во множестве городов, но стать настоящим актером можно только в двух городах Соединенных Штатов. — Его улыбка погасла. — Как-то поздно вечером я пришел к Арту Бернстайну и излил ему все мои печали. Он реагировал со своей обычной едкостью, но в конце концов на минуту перестал кричать и взялся за телефон. Он устроил мне прослушивание на ту роль в далеко не бродвейском спектакле. Когда мне предложили ее исполнить, я согласился, не советуясь с родителями. Вам, может быть, это покажется пустяком, но не забывайте, что до той минуты я не принимал ни единого самостоятельного решения.

— Надо думать, Джанет была недовольна.

— Она проплакала два дня без остановки. Я пригласил ее поехать со мной в Нью-Йорк, но она сказала, что пьеса кажется ей просто ужасной и постановка наверняка не продержится и месяца. Она пообещала, что будет ждать, когда я опомнюсь и вернусь в Огайо. — Помолчав, Дэмион добавил:

— Насчет того, сколько пьеса продержится на подмостках, она не ошиблась.

— Но насчет вашего возвращения в Огайо ошиблась, — тихо проговорила Санди.

— Да, я так никогда и не вернулся. Я остался в Нью-Йорке. Подрабатывал в качестве официанта и крутился вокруг театральной богемы, стараясь узнать как можно больше и завязать нужные знакомства. В конце концов я получил роль в приличной пьесе — примерно тогда же, когда Джанет закончила колледж. Я попытался убедить ее поискать работу в Нью-Йорке, но она отказалась.

— Почему она вышла за вас, Дэмион?

Знакомая насмешливая маска прочно держалась на его лице.

— Может быть, потому, что я был первым мало-мальски приличным мужчиной, который ей это предложил. Теперь у меня такое чувство, что все это происходило не со мной. Отказываясь ехать ко мне в Нью-Йорк, Джанет сказала мне, что вышла за меня замуж для того, чтобы иметь спутника жизни, который поможет ей вырастить детей в славном доме и в благопристойном районе. Ей ничуть не хочется прозябать в Нью-Йорке, в котором, как она твердо заявила, к тому же совершенно нет хороших людей.

Санди нерешительно дотронулась до его руки.

— Вы не смогли бы сохранить ваш брак, Дэмион. У вас с Джанет были совершенно несовместимые цели. Вам не следовало бы испытывать такое чувство вины.

— А еще мне не следовало бы изливать душу перед профессионалом-психологом, — проговорил он довольно сухо.

— Я говорила как друг, — возразила она, — а не как психотерапевт.

Дэмион поднял на нее глаза и негромко спросил:

— Ты бы так охарактеризовала наши отношения? Мы — друзья, Санди?

Что-то вдруг изменилось: взаимное притяжение ощущалось между ними почти физически. Но тут к их столу подошла медсестра, нарушив мучительную напряженность.

— Доктор Хоукинс? — сказала она. — Доктор Мэтьюс просил вам передать, что операция закончена.

Санди вскочила, изо всех сил сжимая край стола.

— Слава Богу! Операция… Все прошло удачно?

Медсестра улыбнулась жизнерадостной профессиональной улыбкой.

— Мисс Барини уже переводят из послеоперационной, доктор Хоукинс. Ее состояние очень хорошее. Она уже приходила в сознание, и все ее показатели в полном порядке. Но, если вы подниметесь наверх, доктор Мэтьюс рад будет сообщить вам все, что вас интересует.