И когда сказала это, то поняла, что это – неправда. Они приехали не домой. Они приехали в дом Фитца МакБейна. Голубые, омытые слезами глаза Венеции посмотрели на нее с отчаянием.

– Все будет хорошо, вот увидишь. – Парис надеялась, что голос ее прозвучал более убежденно, чем то, что она чувствовала.

Она поспешно вытащила со дна сумки темные очки – последний предмет голливудского снаряжения – и поняла, почему. По крайней мере, никто не сможет заглянуть в твои глаза, и ты сохраняешь немного своей уединенности.

Ни у одной из них не было багажа, только ручная кладь с самым необходимым, собранным в последний момент, поэтому формальности, связанные с таможенными пошлинами и эмиграционной службой, прошли легко. Но они оказались абсолютно неподготовленными к встрече с полчищем осветительных приборов, кинокамер и микрофонов, ожидающих их в вестибюле, к рокоту голосов, называющих их имена, требующих от них: «Посмотрите сюда» или «Не могли бы вы рассказать телезрителям, что вы думаете по поводу возможного самоубийства мисс Хавен?» Они отпрянули назад, в дверной проем, ослепленные лампами, сбитые с толку неожиданной суматохой и шокирующими вопросами.

– Варвары, – прошептала Парис. – Quelles sauvages!

– Мы должны удрать от всего этого, мисс. – Двое их здоровенных охранников объединились с двумя вновь прибывшими и отделили девушек от кинокамер. Схватив их за руки, побежали, преследуемые ордой корреспондентов, к выходу и через переулок в ожидающий лимузин. Через задние затемненные окна Парис увидела любопытствующие лица и сверкающие вспышки, когда огромный «мерседес» благополучно оторвался от обочины.

– Боюсь, они станут преследовать нас, мисс, – извиняясь, сказал охранник, – и они приблизятся к дому. Но там высокая стена с электронной защитой. Мы уверены, что ни один из них не потревожит ваше уединение. Мистер МакБейн более всего настаивал на этом.

– Слава Богу, что есть твой мистер МакБейн, Венни, – сказала Индия, вся дрожа. – Он единственный предвидел подобное. Я, конечно, никогда бы не подумала об этом. Если бы у нас не было сопровождения, мы оказались бы в капкане.

А Венеция думала о Моргане МакБейне. Его мужественное, бронзовое от загара лицо и гости, собравшиеся к обеду прошлым вечером, казалось, отошли в далекое прошлое. Она с тоской смотрела через затененные окна на привычные, неясные очертания городских остановок, магазинов и дешевых мотелей, на беспорядочно разбросанные придорожные нефтяные скважины, всегда казавшиеся ей похожими на гигантскую клюющую саранчу. Вечер, который начался так многообещающе, превратился в кошмар с телефонным звонком. Лидия и Роджер Ланкастеры захотели поехать с ней, но ей показалось несправедливым привезти таких дорогих ей людей, почти заменивших ей родителей, на похороны своей настоящей матери. Она была дочерью Дженни Хавен, и в этот последний раз они останутся без посторонних.

Лимузин с безмолвными пассажирами легко преодолел холм на вершине Ла Сьенега Бульвар, проехав на желтый свет, и повернул на запад, в закат, мимо щитов, рекламирующих самое последнее успешное обогащение, новейший кинофильм и современных звезд Лас-Вегаса. Индия отвела глаза, когда они проезжали газоны Беверли-Хиллза, где жила Дженни. Хотя они никогда не проводили здесь много времени, это, тем не менее, был их дом. Она принимала здесь гостей на день рождения, когда ребенком приезжала домой на желтом школьном автобусе, дверцы которого зажимали ее картины. Дженни развешивала их по стенам кухни. Дети обучались плаванию, и тянулись такие длинные летние недели, проведенные на морском берегу в Малибу. Она предположила, что оба дома должны быть проданы.

Дежурный охранник у западного входа в Бел-Айр подал им знак рукой, и большой лимузин мягко продолжил свой путь наверх по склону холма к украшенному колоннами большому белокаменному особняку, который был частью замкнутого мира Фитца МакБейна.