После горячей ванны, взбодренная коктейлем из шампанского, Венни ощущала себя заново рожденной. Она чувствовала, как кровь бурлит в каждой ее жилке, но это было волнение другого рода, не такое, как там, в горах.

Тогда это было вызвано чудесным днем и стремительным спуском. Теперь же она просто радовалась тому, что молода, красива и рядом с ней Морган в элегантном черном смокинге.

Официант усадил их за стол, на котором горели свечи, юноша протянул руку и взял ее ладонь.

– Я тебе когда-нибудь говорил, что ты особенно прекрасна при свечах? – спросил он с улыбкой. – Может быть, даже более прекрасна, чем на лыжной трассе. Хотя, вынужден признаться, ненамного!

– Тебе тоже идет, – лукаво отпарировала она. – При свете свечей глаза у тебя становятся похожими на хороший портвейн.

– Ну вот, опять о еде и питье. Хочешь сказать, что умираешь с голоду? – Морган поцеловал ее пальцы и отпустил руку.

– Ну, конечно. Ведь на обед ты угостил меня лишь одним бутербродом, – сказала Венни, опытным взглядом оценивая список закусок. – Боже, какой выбор!

Морган с улыбкой наблюдал, как она выбирает блюда, водя пальцем вдоль списка и что-то бормоча.

– Морган? А можно я закажу две закуски, но зато не буду брать горячего? Тут все такое вкусное… я просто должна попробовать улиток, но мне еще хочется и ветчины по-горски.

Морган вздохнул с притворным сожалением.

– Значит, фондю ты не будешь?

– Нет, фондю не буду, – решительно заявила она.

– Ну, слава Богу, – с облегчением вздохнул Морган. – С кем-либо другим я бы такого не потерпел, но для тебя, уж так и быть, Венни, если хочешь, закажи три закуски, или четыре, или пять.

– Нет, спасибо. Двух достаточно.

– Ты действительно всегда точно знаешь, чего хочешь? – Глаза их встретились сквозь мерцающий свет свечи.

– Иногда, – согласилась Венни, – иногда действительно знаю.

Они удивительно мало поели для проголодавшихся людей, но все, как сказала Венни, было необыкновенно вкусным и изысканным. Затем они немного потанцевали под медленную музыку, она прижалась к нему и положила голову ему на грудь, где, как подумал он, ей самое место. Около двенадцати начала сказываться усталость, и, хотя ситуация была самая неподходящая, Венеция зевнула.

– Ой, прости меня, – сказала она с виноватым видом, – я просто ужасно устала.

Морган рассмеялся.

– Ну слава Богу, что не от скуки, – проговорил он, беря ее за руку и ведя по направлению к лифту.

– Тебя раньше когда-нибудь целовали в лифте? – спросил он, когда дверь за ними закрылась и они остались одни.

– Никогда, – радостно прошептала она.

На этот раз он целовал ее по-другому, в поцелуе его было меньше нежности, но больше страсти. Он длился все то время, пока лифт шел вверх, и, когда на их этаже раскрылись двери, они так и предстали перед глазами изумленной пары, поджидающей лифт.

Вспыхнув, Венеция быстрым шагом пошла по коридору, держа за руку Моргана; она не думала, что их кто-нибудь увидит, в тот момент для нее ничего не существовало, кроме этого поцелуя.

У ее двери они остановились, Морган вставил ключ в дверь и распахнул ее.